– Тьма и голод, – просто ответил Велес. – Хаос. И он удерживал твердой рукой чудовищ из тьмы. Но они просыпаются. Тот мальчик, другой…
– Малахия, – прошептал Серефин.
– Да. Другой транавиец. Забавно, конечно. Но именно он пробудил тьму, которой эти земли не знали много веков. Повсюду. В себе и даже в тех, кого тьма никогда не должна была коснуться.
– Это можно остановить?
– А разве не за этим ты пришел? – поинтересовался Велес.
Ну, скорее да, чем нет. Но сможет ли остановить Малахию то, что просыпается?
– Но у тебя не так много времени. Вскоре остальная часть пантеона обрушит бурю разрушений на твою ничтожную страну. А может, они уже приступили к задуманному? Какая малость – божественное прикосновение к миру. Но оно способно породить такие распри, которые смогли посеять лишь немногие народы за столь короткое время. Такой гнев богов.
Серефина затошнило.
– Что же их остановило?
– Боги не способны воздействовать на мир смертных напрямую. Для этого они используют клириков.
– Но Надя…
– Думаешь, маленькая клиричка потеряла свои силы? Девушка, которая удерживала в своих объятиях не только Марженю, но и весь пантеон? Нет. Она обладает намного большей силой, чем думает.
Серефин нахмурился.
– Не путай лишение сил с попыткой преподать урок. И не ошибайся насчет того, с какой легкостью она встанет у тебя на пути. И как быстро все обернется катастрофой, если ее силы вернутся. Пусть лучше она и дальше пребывает в неведении.
Серефин не знал, что с этим делать. И стоило ли об этом беспокоиться, учитывая все обстоятельства.
– Я просто хочу убить Черного Стервятника, – сказал он. – Хочу получить свой трон, а затем положить конец бесконечной войне. И чтобы наши дела закончились.
– По большей части все это вполне осуществимо.
«По большей части».
– Я не пойду дальше, – остановившись, сказал Велес. – Это место не принадлежит мне, хоть и граничит с моими владениями.
– А тебя устроит, что я получу силу от кого-то другого?
– Ты смотришь на все так просто, – в голосе Велеса прозвучало удивление.
– Да, но при этом практически ничего не вижу, – отозвался Серефин.
Велес махнул рукой, призывая идти дальше.
Серефину не особо хотелось входить в храм без него. В последний раз, когда его отправили навстречу неизвестности, он умер. И если он хорошенько задумается об этом, порыскает в темных уголках своего сознания, то даже вспомнит, что тогда происходило. Вспышки боли, темноту.
Вот только вряд ли заклинание произносил его отец, а значит, оставался лишь один человек, способный убить Серефина. Он мог называть это защитой своего народа от ужасов. Мог называть это наказанием за предательство. Но по сути, это звалось лишь местью.
Бросив последний взгляд на существо, стоящее рядом, Серефин начал подниматься по ступенькам к дверям.
Колонны оплетала странная, пугающая резьба. Черепа с разинутыми ртами, смещенными частями лица, острыми зубами, широко раскрытыми, испуганными глазами. Сумбурно и мерзко. Серефин поспешно направился к дверям, которые, правда, выглядели не намного лучше, и замер.
Что бы ни ожидало его внутри, это явно не приведет ни к чему хорошему. Но Серефин носил корону Транавии. Он стал королем страны монстров. И его ничего не могло напугать.
Очередная ложь самому себе.
Но он не бодрствовал и не спал. Он… умер?
Опять? Но что могло случиться с ним здесь?
«Множество ужасных вещей. Ну, по крайней мере, Руминский сэкономит деньги на найме убийц».
– Я же говорил тебе, что он спит, но ты продолжаешь медлить, – прозвучал раздраженный голос Велеса.
– Раз он спит, то как сможет мне помочь?
– Идиот, – пробормотал Велес.
Серефин закатил глаза. Но существо говорило правду. Чем дольше он медлил, тем больше времени проходило в реальности. Хотя имело ли это значение?
Сколько Серефин уже привязан к алтарю?
Он прижал ладонь к двери, и что-то отозвалось. Что-то зацепило, потянуло прямо за сердце.
Дверь начала открываться.
– Замечательно, – сказал Велес, почему-то обрадовавшись этому.
Серефин оглянулся на него через плечо.
– Все остальные превратились в груду костей, едва дотронувшись до двери. Я знал, что ты мне понравишься, транавиец.
Стиснув зубы, Серефин стряхнул мотылька с двери. А затем распахнул ее.
Когда смотришь на что-то неизвестное, мозг старается уложить это в знакомые рамки. Придать привычные черты.
Серефин ступил босыми ногами на снег, но не почувствовал холода. На самом деле он не почувствовал… ничего. И это бы невероятно обеспокоило его, если бы ему уже не пришлось отгородиться от реальности.
– В последний раз, когда со мной происходило нечто подобное, я умер, – сказал он вслух, и его несказанно обрадовало, что он все еще мог говорить.
Он все еще ничего толком не видел. Все окружающее перестало казаться четким, пока не расплылось перед глазами, лишая Серефина зрения. И это пугало его еще больше. Но у него не оставалось другого выхода, кроме как идти вперед.
Правда, все же хотелось бы знать, что ждало его там. Вокруг царила пустота. И это, пожалуй, казалось самым страшным в происходящем.
