Похолодев, он приложил ладонь к груди, к ноющему сердцу.
Стоял полдень, и была такая духота, будто лето проглотило последние недели весны. Айрис остановилась, чтобы стереть пот с лица. Мышцы рук и спины болели после того, как она столько часов разбирала завалы, но прекращать работу девушка не собиралась до тех пор, пока они не вытащат всех мертвых, погребенных под камнями и кирпичами. До тех пор, пока не спасут всех выживших, хотя с каждым днем шансы найти живых резко сокращались.
Айрис старалась об этом не думать по одной простой причине. После бомбежки прошло три дня, а она до сих пор не нашла Фореста.
«Он в порядке», – думала она, стараясь работать усерднее, и разбирала кучи разбитых камней, ломая ногти.
Но дело было не только в том, что ее брат до сих пор не появился. Два дня назад в больнице ей не разрешили навестить Романа. Когда она видела его в последний раз, он лежал на каталке в окружении медсестер, которые везли его в больницу. Она держала его за руку, пока ее не заставили отпустить его, и даже не знала, чувствовал ли он ее прикосновение, слышал ли ее голос.
Айрис запустила пальцы во влажные волосы. Подпитываясь гневом, она продолжала переносить кирпичи, перекрученные трубы и разбитые оконные рамы в кузов фургона. Снова и снова, пока Хелена не принесла ей фляжку воды.
– Тебе нужен перерыв, малыш, – сказала она, окидывая Айрис обеспокоенным взглядом. – Почему бы тебе не заняться списком имен?
Айрис выпила воду, вытерла губы и ответила:
– Нет, со мной все нормально. Но все равно спасибо.
Хелена проводила ее взглядом, и Айрис работала еще час. Потом еще. Как только кто-нибудь звал на помощь, она бежала к ним, надеясь, что нашли Фореста или Сару, запертых под обломками и ждущих освобождения.
Когда находили какое-нибудь тело, его осторожно относили в определенное место на улице для опознания. Хелена записывала имена покойных, чтобы на следующий день опубликовать в газете. Хотя в центре города было разрушено много зданий, «Трибуна» и типография уцелели. И газета была лучшим способом распространять новости в Оуте, который стремился вернуться в нормальное состояние. В городе не хватало многого из того, что когда-то воспринималось как должное: электричества, чистой воды, горячей еды. К тому же нужно было обеспечить больницы всем необходимым для лечения раненых.
«Печатная трибуна» помогала людям находить близких. Или, в худшем случае, пережить потери.
Уже сгущались сумерки, когда Айрис решила закончить работу на южной улице, где раньше никогда не бывала. Улица была сильно разрушена бомбами, устояли всего несколько домов. Она осторожно пробиралась через развалины, когда услышала, как где-то дальше по улице зовут на подмогу.
Она не могла объяснить, почему похолодела от этого голоса. Почему вдруг начали дрожать ее руки, покрытые пылью и множеством царапин.
Но она побежала туда, где мужчина стоял на коленях перед небольшим холмиком обломков. Она осторожно опустилась на колени рядом, глядя на его находку.
Это были Форест и Сара.
Айрис смотрела на них как на незнакомцев, не способная постичь, что видит. Ее брат, избитый почти до неузнаваемости. Он заслонял Сару своим телом, но этого оказалось недостаточно. Куча обломков убила их обоих. Они держались за руки.
Они больше никогда не сделают вдоха, никогда не будут смеяться, спорить и стареть вместе.
«Цветочек».
Айрис отвернулась и соскользнула с груды обломков.
Сделала два шага и упала на колени.
Ей казалось, что она тонет, словно наглоталась воды и внутри все печет. Ловя ртом воздух, она согнулась, держась за бока, потому что иначе у нее бы треснули ребра.
Айрис почти не замечала людей вокруг, которые помогли ей подняться. Помогли стоять. Перед ней возникли Хелена, Этти и Тобиас.
Но мысленно она была далеко.
Она было сломлена тем, что могло бы быть. И чего теперь никогда не будет.
Когда Роман обнаружил, что «Печатная трибуна» осталось единственной газетой, выходящей в Оуте, он начал требовать каждое утро свежий номер. Первым делом он читал список имен на первой полосе – имен всех погибших и тех, кто числился пропавшими без вести. Потом читал новости о военных судах, которые начались с приходом нового канцлера и новой коллегии судей.
Именно из «Печатной трибуны» Роман узнал о судьбе своего отца, которого отдали под суд одним из первых.
