Айрис затаила дыхание и прекратила печатать. Но она узнала шаги Фореста, поспешно поднялась с пола и вышла из спальни, чтобы встретить брата.
Он стряхивал капли дождя с плаща и ботинок. Вечерело, а Айрис даже не знала, куда он ходил. Она словно отрывала корку с полузажившей раны. Когда мама возвращалась домой поздно ночью, Айрис точно так же волновалась за нее, но ничего не делала.
Еще одно сожаление.
Форест шмыгнул носом и замер, а потом повернулся к Айрис. Его лицо блестело от дождя.
– Ты что, сигары курила? – спросил он, не в силах скрыть изумления.
Айрис поморщилась. Надо было лучше проветрить квартиру.
– Нет.
– Значит, тут кто-то был? Кто? С тобой все хорошо?
– Да. То есть нет. – Она потерла бровь. Что сказать Форесту? – Заходил мой свекор. Спрашивал о Романе. О том, где он сейчас.
Форест тяжело вздохнул. Заперев дверь, он подошел к кухонному столу и поставил на него бумажный пакет – судя по запаху, ужин.
– И что ты ему сказала? – настороженно спросил он.
– Что Романа нет в Оуте. О Дакре я ничего не говорила.
Форест достал два сэндвича, завернутых в газету. Айрис видела, как брат стиснул зубы, словно обдумывал, что сказать.
– Вот, поешь, – наконец произнес он и выдвинул стул. – Взял твой любимый.
Айрис села за стол напротив брата и развернула сэндвич. И правда ее любимый – ржаной хлеб с индейкой и красным луком. На сердце у нее потеплело, пока взгляд не упал на кусочек маринованного огурца на хлебе. Она с трудом проглотила подкативший к горлу комок. Снова нахлынули воспоминания о Романе, о том дне, когда они сидели на скамейке в парке и она впервые разглядела, какой он на самом деле.
Ужинали они в тишине. Айрис обнаружила, что брат вообще стал очень молчаливым. Собственно, они оба теперь часто молчали, погружаясь в свои мысли. Она даже удивилась, когда Форест резко нарушил эту неловкую тишину.
– Прости, что меня не было дома, когда ты пришла. – Он помолчал и смахнул крошки с рубашки. – Был на собеседовании, пытался найти работу.
Айрис удивленно вскинула брови.
– Форест, это же прекрасно. Хочешь вернуться в часовую мастерскую?
– Нет. – Он покачал головой. – Там будут задавать много вопросов. В мастерской знают, что я ушел добровольцем на фронт, и я не хочу объяснять, что потом случилось.
Айрис все понимала. Но при этом ей не хотелось, чтобы брат скрывался и начинал все с чистого листа только потому, что Дакр вцепился в него и манипулировал, словно марионеткой.
Она хотела это сказать, но передумала.
Форест посмотрел на нее.
– Что такое?
– Ничего. Просто… горжусь тобой.
Лицо Фореста исказилось, словно он старался не заплакать, и Айрис поспешила легонько его пожурить:
– Но ты в следующий раз оставляй записку, что скоро придешь. Чтобы я не волновалась. Я сегодня пришла с работы пораньше… Хелена дала нам с Этти выходной, и…
– С чего это она дала вам выходной? – перебил Форест, предчувствуя надвигающуюся бурю.
Айрис прикусила язык. «Что ж, – подумала она. – Нет смысла оттягивать неизбежное».
– Айрис?
– Хелена попросила нас с Этти вернуться на фронт.
– Ну еще бы. – Форест положил сэндвич. – Ты всего две недели как дома, а она снова отправляет тебя на войну!
– Это моя работа, Форест.
– Ты моя сестра! Моя младшая сестренка, которую я должен был защищать! – Он провел рукой по мокрым волосам, сжав губы в тонкую линию. – Зря я бросил вас с мамой. Нужно было остаться дома, тогда бы ничего этого не случилось!
«Этого».
Фореста ранили, и Дакр исцелил его, чтобы он сражался на стороне врага. Мама запила и попала под трамвай, когда возвращалась домой пьяная. Айрис ушла на фронт военным корреспондентом, и во время обстрела ее едва не разорвало на куски взрывом гранаты.
Все так безнадежно запуталось, и одна нить переплеталась с другой.
– Зачем ты уходил? – спросила Айрис так тихо, что Форест мог и не услышать.
Отчасти она уже знала ответ: брат записался в армию, потому что однажды, возвращаясь домой с работы, услышал, как Энва играла на арфе. Ее песня донесла до него правду о войне и пронзила в самое сердце. Слушая ее, Форест видел перед собой окопы, словно сам был там. Видел, как Дакр оставлял за собой разрушения, уничтожая деревни. Видел дым, кровь и пепел, падающий как снег.
– Ты имеешь в виду, за что я сражался? – уточнил он.
Айрис кивнула.
Форест молчал, покусывая заусенец.
– Я сражался за нас, – наконец ответил он. – За твое будущее. И за мое. За людей на западе, которым нужна была помощь. Не за Энву. Она ни разу не появилась на поле сражения. Заставила записаться на фронт и ни разу не повела нас в бой.
– И я пишу ради того же, – сказала Айрис. – Зная об этом… ты все равно попытаешься удержать меня дома?
Форест вздохнул. Вид у него был измученный. Он потрогал живот. Айрис знала, что он коснулся шрама.
Болят ли его старые раны? В него попали три пули, две из которых задели жизненно важные органы.
«Он должен был погибнуть, – подумала Айрис, чувствуя озноб. – Я не знаю, благодарить ли мне Дакра за то, что спас Фореста, или проклинать за то, что обрек жить с этими болезненными шрамами?»
– Твои раны, Форест, – произнесла Айрис, поднимаясь из-за стола.
