Она хотела облегчить его страдания, но не знала, что делать. Правда, Форест вообще не хотел, чтобы она знала о его шрамах.
– Все нормально. – Он откусил сэндвич, но лицо его побледнело. – Айрис, сядь и поешь.
– Ты не думал сходить к врачу? – предложила она. – Лишним не будет.
– Мне не нужен врач.
Айрис снова опустилась на стул. Эти две недели она старалась не давить на Фореста и придерживала большую часть вопросов при себе. Но теперь она собирается уехать, даст Форест ей добро или нет. Она отправится к Дакру – к Роману, – и ей нужно знать больше.
– Но шрамы все время болят? – спросила она.
– Нет. Не беспокойся обо мне.
Айрис ему не поверила. Она знала, что он часто себя плохо чувствует, и эта мысль причиняла ей боль.
– Форест, давай сходим к врачу вместе?
– И что мы ему скажем? Как объясним, что я выжил при таких смертельных ранениях? Как исцелился, когда должен был умереть?
Айрис отвернулась, чтобы скрыть подступившие слезы.
Форест замолчал. Его лицо вспыхнуло, словно ему стало стыдно за эту вспышку гнева.
– Посмотри на меня, Цветочек, – прошептал он.
Прикусив щеку, она подняла на него взгляд.
– Я знаю, что ты думаешь о Романе. – Он сменил тему разговора так резко, что удивил ее. – Знаю, что беспокоишься о нем. Но очень вероятно, что он у Дакра. Дакр исцеляет его раны, разрывает все его старые связи – с семьей, с жизнью в Оуте, с мечтами. С тобой. Со всем, что помешает Роману служить Дакру и что может побудить его сбежать, как это сделал я.
Айрис заморгала. По щеке покатилась слеза, и девушка поспешно смахнула ее, взглянув на шею брата. Он так и носил мамин медальон. Именно этот медальон придал ему сил и помог вырваться из хватки Дакра.
– Хочешь сказать, что Китт не вспомнит меня?
– Да.
У Айрис внутри все сжалось. Дышать стало больно, и она потерла ключицу.
– Я думаю, он не забудет.
– Слушай меня. – Форест наклонился к ней через стол. – Я знаю об этом больше тебя. Я знаю…
– Сколько можно это повторять?! – воскликнула она, не в силах сдержаться. – Говоришь, что больше знаешь, но ничего не рассказываешь. Только какие-то обрывки. Если бы ты просто был откровенен со мной – все без утайки рассказал, – тогда, может, я бы поняла!
Форест молчал, но взгляд не отводил. Гнев Айрис был подобен вспышке, яркой, но недолгой. Она ненавидела ссориться с ним. Она осела на стуле, словно у нее не осталось сил.
– Я не хочу, чтобы ты возвращалась на фронт, – наконец сказал Форест. – Там слишком опасно. Ты ничем не поможешь Роману. Лучше останься дома, в безопасности, как он бы того хотел. Он не вспомнит тебя – а если и вспомнит, то очень нескоро.
Брат завернул в газету остатки сэндвича и выбросил в мусорное ведро. Разговор был окончен.
Форест ушел в спальню мамы, которую занял по возвращении домой. Дверь он прикрыл тихо, но Айрис все равно вздрогнула. Она завернула остатки сэндвича и положила в холодильник, а затем пошла в свою комнату. Посмотрела на печатную машинку, стоявшую на полу так, как она ее оставила, с повисшим на валике листом бумаги. На недописанное письмо Роману.
Айрис не знала, зачем она пишет ему. Машинка была самая обычная; магическая связь между ней и Романом разорвалась. Однако она все же вытащила лист бумаги и сложила его. Просунула под дверцу платяного шкафа и подождала.
Когда она открыла дверь, все оказалось, как она и ожидала. Письмо лежало в тени на полу.
Айрис проснулась посреди ночи от звуков музыки.
Дрожа, она села в постели и прислушалась. Одинокая скрипка играла негромко, но пронзительно, возвышаясь до крещендо. Под дверью спальни мерцал свет, разгоняя темноту, и чуть пахло дымом. Происходящее показалось ей знакомым, словно Айрис уже проживала эти минуты. Она выскользнула из кровати, привлеченная музыкой и едва уловимым ощущением уюта.
К своему изумлению, в гостиной она увидела маму.
Эстер сидела на диване, закутавшись в любимый фиолетовый плащ и положив босые ноги на кофейный столик. Ее голова была откинута, глаза закрыты; между пальцами тлела сигарета. Темные ресницы выделялись на бледном лице. Она слушала музыку и выглядела умиротворенной.
Айрис с усилием сглотнула. А когда заговорила, голос у нее дрожал.
– Мам?
Эстер распахнула глаза и с улыбкой посмотрела на Айрис сквозь клубы дыма.
– Привет, дорогая. Посидишь со мной?
Айрис кивнула и села рядом с мамой на диван. В голове стоял туман и смятение. Ей нужно было что-то вспомнить, но она не могла понять, что именно. Видимо, она сильно хмурилась, потому что Эстер взяла ее за руку.
– Отпусти все мысли, Айрис, – сказала она. – И просто слушай музыку.
Напряжение в плечах ослабло, и Айрис позволила мелодии струиться сквозь нее. Она даже не осознавала, насколько ей не хватало музыки, как скучна была жизнь без звука струн.
– Но мы же нарушаем закон канцлера? – спросила Айрис. – Когда слушаем струнные инструменты?
Эстер затянулась сигаретой; в тусклом свете ее глаза горели, словно угольки.
– Думаешь, такая прекрасная музыка может быть незаконной?
– Нет, мам, но я подумала…
– Просто слушай, – прошептала Эстер. – Вслушайся в мелодию, дорогая.
