– Детектив уже ушел, – произносит он, пока его глаза изучают мое лицо, и я надеюсь, что выгляжу не так ужасно, как минуту назад. Его рука тянется вверх, касаясь моей челюсти, и на долю секунды я вспоминаю, чем мы занимались в моем кабинете за несколько минут до того, как узнали ужасную новость, и тепло наполняет меня.
– Ты в порядке? – спрашивает Дмитрий, немного нежности возвращается в его голос, и его темные глаза встречаются с моими.
– Я как раз собиралась спросить тебя о том же, – признаюсь я, опуская взгляд. – Извини, что сорвалась.
– Не извиняйся, – говорит он. Дмитрий проходит в комнату, и я чувствую запах его одеколона в воздухе. – Будет... будет трудно несколько дней.
– Когда мы можем начать приготовления?
– Мы не сможем заниматься похоронами, пока они не сделают...
Дмитрий замолкает, но я знаю, что он хотел сказать. Они должны сделать первое вскрытие, а это может отложить похороны на несколько дней, как минимум.
– Нам понадобится ее завещание.
– Ее адвокату уже позвонили, – кивает он. – Она встретится с нами позже, чтобы пробежаться по пожеланиям мамы.
– Место на кладбище... – я затихаю, когда мой голос срывается.
– Я знаю. Отец хотел, чтобы они были по обе стороны от него. Его две особенные женщины, – отвечает Дмитрий, заправляя мои локоны за ухо. – Ты не должна беспокоиться об этом, Сара.
– Мне больше не шестнадцать, – говорю я со вздохом, но внутри чувствую себя вполне на этот возраст. Я не готова иметь с этим дело еще раз.
Почему все, кого я люблю, умирают так трагично? Я уже проходила через все это. Детективы, постоянные вопросы и тупики, неопределенность. Я потеряла отца, и его убийцу не нашли. И теперь единственная семья, которая у меня осталась – это Дмитрий.
Наши взгляды снова встречаются. Дмитрий. Человек, с которым я чуть не потеряла свою девственность. Человек, который жил в моих мечтах и фантазиях в течение многих лет.
Единственный человек, который должен быть недоступен для меня.
Он смотрит на меня так серьезно, изучая с какой-то странной ноткой в его темных глазах. Я не могу прочитать его эмоции или чувства, но у меня появляется странное ощущение, что что-то не так. Его челюсть застыла, а из-за щетины он выглядит более взъерошенным. Дмитрий провел пальцами по своим волосам слишком много раз и теперь те торчат в разные стороны, отчего тот кажется немного безумным.
Мужчина нависает надо мной в дверях, и в течение длительного времени мы ничего друг другу не говорим. Его жесткие пальцы пробегают вдоль раковины моего уха, и это успокаивает и в какой-то степени устрашает. Его взгляд практически не отрывается от моего лица, и воздух между нами густеет.
– Я знаю, что ты делала для Ребекки, – говорит тихо Дмитрий, нарушая затянувшееся молчание, и холодок пробегает по моей спине. Его голос... выключен. Зловещий и бесчувственный одновременно.
– Я не знаю, о чем ты говоришь, – отвечаю, не глядя ему в глаза, когда я обманываю, он видит меня насквозь.
Указательным пальцем мужчина поднимает мой подбородок вверх, и на секунду я задаюсь вопросом, собирается ли он поцеловать меня, но когда вижу его прищуренные глаза, то понимаю, что не настолько везучая.
– Не лги мне, Сара. Никогда мне не лги.
Я вздрагиваю. Дмитрий взбешен.
– Я знаю, чем ты занималась по просьбе Ребекки. И мы собираемся пройти через все это дерьмо с детективами, но говорить им правду не будем, верно?
Я киваю головой, но страх поселяется в моем животе. Дмитрий, возможно, не имеет никакого отношения к этому. Он бы никогда не обидел свою мать.
Но я до сих пор помню крики Антона, его мольбу, когда кулаки Дмитрия и ботинки Славы обрабатывали его.
– Ты поможешь мне, – командует он, сужая глаза, в то время как продолжает заставлять меня смотреть на него. – И мы выясним, кто убил мою мать. А потом я заставлю его за это заплатить.
– Вечная ей память.
Дмитрий натянуто улыбается на часто повторяемую фразу. Похороны были отложены немного дольше, чем ожидалось, и теперь, когда все собрались, мы оба чувствуем себя немного... не в себе.
Траур по убитому отличается от траура по человеку, который умер естественной смертью, невозможно смириться с неожиданностью случившегося и с количеством гнева и боли внутри. Я стою рядом с братом; мимо нас проходит хор из доброжелателей, одетый во все черное, и каждый с мрачным выражением лица.
Мы все еще не знаем, кто мог убить Ребекку, а полиция, вероятно, еще дальше от истины. И сейчас мы проводим похороны, а ее убийца все еще на свободе; оплакиваем потерю, закипая от гнева.
