Безжалостный хаос (ЛП) полностью

Я открываю глаза, и она смотрит на меня.

— Это из-за Пэмми?

Она качает головой, и я понимаю, что мы не так уж много говорили, если не считать нашего разговора после. До этого мы были на адреналине и нервах. После этого мы были… я не знаю, кем мы были.

— Объясни.

— У меня нет машины, — выдохнула она. — Он не отвезет меня получать права, — она не говорит, что мы оба прекрасно знаем, что он может позволить себе купить ей целый парк машин. — Он не хочет выпускать меня из поля зрения. Он не хочет идти в Совет. Он боится, что со мной что-то случится. Он заставляет охранников оставаться в доме, когда его нет. Я не могу дышать. Я не могу… Я не могу ничего сделать без того, чтобы он об этом не узнал. И потому что Джеремайя… — её голос ломается на его имени, и мои кулаки сжимаются сильнее, но я ничего не говорю.

Она снова закрывает глаза, всего на секунду, делает глубокий вдох, ее грудь поднимается и опускается.

— Потому что он жив… Люцифер думает, что он придет за мной в любой момент, и он… он не может смириться с этой мыслью, — она жует губу, ее глаза смотрят в пол, пока она думает, что сказать дальше. Я не перебиваю ее. — Я перестала писать, потому что… я не могла ничего написать, не думая о нем.

Я знаю, что она говорит не о Люци. Я знаю это, и я знаю, что, возможно, мне следовало бы рассердиться из-за этого на моего брата, но я этого не делаю. По какой-то причине — может быть, из-за марихуаны, а может быть, потому что это, наконец, шанс для меня быть рядом с сестрой так, как я никогда не мог быть раньше — я не могу ничего сказать в защиту Люци.

— Я расторгла контракт с издательством, — она пожимает плечами, все еще глядя в пол. — Это все равно не стоило многого, в смысле денег. Просто небольшое инди-пресс, и, кроме того, не то чтобы мне нужны были деньги. Что мне действительно нужно, так это конфиденциальность, и даже под псевдонимом я не чувствовала себя в безопасности, выставляя это на всеобщее обозрение. А Люцифер… он знал, о чем каждое стихотворение. Он знал слова о нем. Слова о вас, ребята. Слова о том, что я видела на складе, — её плечи опускаются. — Слова о Джеремайи, — она снова чуть не подавилась его именем.

Я думаю о том, чтобы сказать ей, что я тоже пишу стихи. Я думаю о том, чтобы сказать ей, что не против обменяться с ней работами, чтобы никто больше не видел. Чтобы она могла спокойно писать все, что захочет, зная, что кто-то это видит. Кто-то видел ее. Я бы не возражал, если бы кто-то увидел меня и мои работы, и до этого момента я не думал, что когда-нибудь позволю кому-то увидеть их. Но я думаю о том, чтобы сделать ей это предложение.

Но прежде чем я успеваю это сделать, она продолжает говорить, как будто она умирала от желания рассказать кому-то обо всем этом дерьме в течение последнего месяца. Я чувствую небольшое чувство вины за то, что не проверил ее. Что я не воспользовался временем, которое у нас было для нашего маленького убийства, чтобы обсудить это. Что я не пытался быть рядом с ней, потому что я убегал от того, что мы сделали. От того, что я не сделал, чтобы помочь ей, когда она была ребенком. От моих противоречивых чувств к ней.

— Он немного… не в себе, — продолжает она шепотом. — Он параноик. И он… пугает меня.

Я напрягаюсь, поднимаю голову, все мое тело становится твердым.

— Он причинил тебе боль? — я пытаюсь сохранить ровный тон и терплю неудачу.

Она не смотрит на меня. Она ничего не делает, только смотрит на свои ноги, ее руки скрещены вокруг ее хрупкого тела, плечи сгорблены.

— Сид. Почему ты не сказала мне ничего из этого в канун Нового года?

Она встречает мой взгляд.

— Он причинил тебе боль? — кокон моего кайфа лопается, холодный воздух просачивается внутрь из тумана, пробуждая меня на пути моего нарастающего гнева.

Она качает головой.

— Нет.

Я вздыхаю с облегчением, но это все равно не объясняет, что между ними происходит, и почему она выглядит так, будто хочет что-то сказать прямо сейчас, но вместо этого прикусывает язык. Это не похоже на Сид — держать язык за зубами. Никогда.

Я знаю, что ей пришлось пережить от наших рук. Я знаю, что она, вероятно, думала, что действительно умрет в Санктуме, на Жертвоприношении, в день рождения Люцифера. Я знаю, что она, вероятно, боялась за свою жизнь — или была готова уйти. И я знаю, что случилось потом, с Джеремаей, складом и зверинцем мертвых тел Люцифера, свисающих с потолка… Я знаю, что это потрясло ее. Не говоря уже о том, что у нее на ладони клеймо Коагулы. Я не уверен, знает ли она, насколько глубоко это проникло, это означает, что она никогда не сможет покинуть Люцифера. Никогда. Развод не происходит в 6. Если ваш супруг умирает, вы можете снова выйти замуж. Но в противном случае… вы остаетесь вместе. К лучшему или к худшему. И обычно это к худшему. Мои родители — отличный тому пример.

Иногда я завидую Малакаю.

Он выбрался.

Я никогда не смогу.

— Ангел, — говорю я мягко, — скажи мне, что происходит.