Безжалостный хранитель полностью

На кону не только моя карьера и моя жизнь, но и то, что я похож на питбуля, когда дело касается моих клиентов. Как только я вкладываюсь, отступать некуда. И, черт возьми, эта маленькая принцесса мафии окончательно погубит меня. Я чувствую это глубоко в своих костях.

Полоска света просачивается сквозь плотные шторы, и я шиплю очередное проклятие и переворачиваюсь на другой бок. Мой сотовый телефон дразняще лежит на тумбочке. Я откладывал этот звонок несколько дней, с тех пор как согласился на эту проклятую поездку. Наш отъезд близок, и я не могу откладывать его надолго.

Со стоном я тянусь за телефоном и заставляю себя сесть. Дерьмовый матрас протестующе взвизгивает, пружины впиваются в мою задницу. По крайней мере, я наконец-то избавлюсь от этого мерзкого мотеля. Если я не обливаюсь одеколоном каждое утро, запах сырости и плесени остается на моей коже весь день.

Я медленно прокручиваю контакты, мой палец, наконец, останавливается на наименее отвратительном варианте. Бросив быстрый взгляд на часы, я подтверждаю разницу во времени и нажимаю пальцем на кнопку вызова. Жужжит теперь иностранный рингтон, отличающийся от привычного в США, каждая секунда кажется вечностью, и я в шаге от того, чтобы повесить трубку, когда на другом конце провода раздается низкий голос.

— Pronto?²⁰

— Ciao, Джузеппе, это я.

На линии вибрирует череда проклятий, и я практически вижу лицо моего старшего брата, когда он их выплевывает. На секунду кажется, что нас разделяют всего несколько дюймов, а не целый океан.

— Ты что, с ума сошел, звонить мне? Ты знаешь, что Papà скажет?

— Да, у меня есть пара идей.

— Тогда зачем?

— Я подумал, ты захочешь узнать, что я вернусь в Рим через несколько дней.

— Che cazzo fai, stronzo?²¹

Хороший вопрос, но правда в том, что я понятия не имею, какого черта я делаю. — Это работа, — шиплю я. — Не волнуйся, я не вернусь домой.

— Ты будешь в Риме, coglione. Это и есть дом.

— Это ничего не меняет. Я еду с клиентом. Мы пробудем там несколько месяцев, а потом я уйду из твоей жизни навсегда.

— Черт возьми, Раф, ты пытаешься разозлить Papà? Или просто пытаешься втянуть меня в неприятности?

— Я не прошу тебя вмешиваться в это дело. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь знал на случай, если слухи дойдут до capo.

— Ты же знаешь, что Антонио сейчас руководит большей частью операции…

— Мне все равно, Джузеппе. Меня все это не интересует. Papà давно принял свое решение. Это был мой акт вежливости, и это последнее, что вы услышите от меня, если все пойдет хорошо.

— А если нет? — В его тоне проскальзывают резкие нотки, от которых волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Это угроза, fratello²²? — Я рычу.

— Нет, просто вопрос, Раф. Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься, возвращаясь сюда.

— Я могу постоять за себя.

— А твой клиент? — спросил он.

— Не беспокойся о ней, черт возьми. Я несу за нее ответственность.

— О, это она? — спросил брат.

— Да, она, — рычу я.

— Ты думаешь, это разумно после того, как…

— Не смей произносить ее имя, Джузеппе, или, клянусь Dio, я протяну руку через телефон и вырву тебе позвоночник из горла.

— Расслабься, fratellino²³. Я вижу, ты действительно держишь свой темперамент под контролем.

— Vaffanculo²⁴, — выдавливаю я. — Отвали со своим темпераментом. Как будто Papà был лучшим образцом для подражания в умении сохранять хладнокровие.

— Очевидно, иначе мы не оказались бы такими уравновешенными людьми. — Раздается печальный смешок.

— Мне нужно идти. Мне нужно подготовиться к поездке.

— Удачи, Раф, я серьезно.

— Спасибо, stronzo²⁵. — Я нажимаю кнопку завершения вызова и бросаю телефон на матрас. По крайней мере, худшая часть позади.

Теперь все, что мне нужно сделать, это убедиться, что пути моего клиента и моей семьи никогда не пересекутся, пока мы будем в Риме.

Крики эхом отдаются в моем подсознании, леденящие кровь крики учащают мой пульс. Мое дыхание становится прерывистым, и я закрываю глаза в тщетной попытке заглушить всплывающие воспоминания.

Но уже слишком поздно.

Меня затягивает в эту комнату, темнота заползает в каждый угол, металлический запах крови проникает в мои ноздри. И эти крики, о Dio, я никогда не выкину их из головы. Они навсегда врезаны в мой череп, так же как моя татуировка и вытекающая из нее кровь, окрашивающая тыльную сторону моих век.

— Отпусти ее! — кричу я. — Я сделаю все, что ты захочешь. — Сжимая пистолет в кулаке, я падаю на колени, когда он прижимает нож к ее шее.

— Слишком поздно, figlio mio²⁶, ее судьба решена вместе с твоей, traditore pezzo di merda²⁷.

— Никогда не поздно, просто, пожалуйста, не…