Он отпускает папу, а папа отпускает меня. Ручка падает на стол, и на секунду я смотрю на него и думаю, понимает ли он, насколько это неправильно. Я человек.
Я быстро понимаю, что он здесь не для того, чтобы стать моим спасителем, когда он берет ручку и протягивает ее мне.
— Подпиши документ, Эмелия, — говорит Массимо, задерживаясь на последнем слоге моего имени. — Если ты этого не сделаешь, то тебе не понравится то, что произойдет дальше.
Я смотрю на него и дрожу. Ярость мерцает в его глазах, но он кажется таким спокойным, когда говорит. Я беспомощна перед его угрозой.
Никто здесь мне не поможет.
В его словах заложена угроза смерти.
Убьет ли он моего отца, если я не подпишу? Это то, что произойдет? Он убьет меня? Будет пытать меня? Он выглядит так, будто собирается это сделать. За красотой его лица скрывается тьма. Тьма и угроза зла.
Я не хочу умирать.
Я не хочу, чтобы они убили папу.
Вот и всё…
Я беру ручку. Слезы ослепляют меня, когда я подписываю свою жизнь и свои мечты.
Слезы капают на контракт, а зрение затуманивается.
— Отведи ее в дом, — командует Массимо. Кто-то берет меня за руку.
Я не знаю, кто это. Я просто двигаюсь, чувствуя онемение внутри. Я не могу смотреть на отца, когда ухожу.
Как он мог так со мной поступить? Продать меня?
Вместо того чтобы с нетерпением ждать осуществления своих мечтаний, я иду к тому, что, как я знаю, станет моей погибелью.
Что еще это может быть?
Массимо
Я смотрю вслед Мэнни, моему главному охраннику, когда он уводит Эмелию. Если бы я закончил здесь, я бы сам отвел ее в дом. Не он.
Я уже чувствую, как моя кровь закипает, наблюдая, как он касается ее. Наблюдая, как он касается того, что принадлежит мне.
Она — Princesca, запертая в башне. Я просто переместил ее из одной башни в другую. Разница в этой истории в том, что не будет принца, который спасет ее. Никто не придет, чтобы дать ей свободу. Она — военный приз. Трофей, который я пришел забрать.
Если бы я был лучше, я бы пожалел ее. Она жертва, фигура на шахматной доске, которая теперь принадлежит мне.
— Дело сделано, — говорит адвокат, этот мудак Марцетти. Я снова смотрю на них, пока он ставит на контракт печать семьи Балестери.
— Хорошо, — говорит Па, снова беря на себя инициативу в нашем визите.
Хотя я чувствую на себе пристальный взгляд Риккардо, я наблюдаю, как Марцетти собирает контракт и другие документы с нашим предложением и начинает упаковывать их в конверт.
Он из тех, кого я называю раздражающий, бесхребетный кусок дерьма, который бездумно выполняет приказы. Именно этим он и занимается. Один из тех паразитов, что когда-то служили Риккардо.
Я смотрю на этого придурка и думаю, помнит ли он меня мальчишкой. Уверен, что помнит. Его взгляд говорит, что он прекрасно знает, кто я.
Когда он и его компания ублюдков пришли, чтобы вышвырнуть мою семью из нашего дома, я уставился на него так же, как сейчас. Тогда он смеялся надо мной и называл меня глупым ребенком. Мне было десять лет. Теперь мне двадцать девять, и я собираюсь захватить империю моего отца. Империю, которую он построил из небытия, которое у нас было.
С передачей руководства погашение долга перейдет ко мне.
В отличие от глупого ребенка, которым меня называли, теперь я владею Эмелией и почти шестьюдесятью процентами всех активов Balesteri. Остальное придет, когда ей исполнится двадцать один.
Власть — прекрасная вещь. Она намного лучше, когда ее можно попробовать и почувствовать, как она течет по твоим венам.
Марцетти теперь не смеется. Он чертовски напуган, как и этот черт Риккардо.
Мы с папой здесь, перед ним, и мы так далеки от
— Можно мне теперь идти? — спрашивает Марцетти, когда он заканчивает. Я почти смеюсь. Он выглядит так, будто готов обосраться.
Риккардо выглядит еще хуже из-за того, что его любимому адвокату пришлось просить у нас разрешения уйти.
— Можешь, — отвечает Па. Нам не нужен адвокат для того, что произойдет дальше.
Это дело Синдиката, и будет решаться между нами. Будет интересно посмотреть. Я продолжаю смотреть на Марцетти, который спешит отсюда, удирая, как крыса, которой он и является.
— Оставьте нас, — говорит Риккардо своим людям, и они следуют за ним.
Теперь нас только трое. Риккардо садится в свой стул. Я возвращаюсь к своему.
— Вернемся к делу, — говорит Па с заслуженной самодовольной улыбкой.
Мы еще не закончили с Риккардо. Взятие Эмелии было лишь первым актом. Наш план был хорошо продуман. Это то, что вы называете истинным искусством войны — знать, когда нужно доставить врага именно туда, где вы хотите, чтобы он был, и наносить удар не в то место, где он ранен, а когда вы знаете, что он ходит по грани между жизнью и смертью, и только чудо спасет его. Вот где сейчас находится Риккардо, и этот ублюдок это знает.
