Мне удается сделать вдох, прежде чем он погружается глубоко в меня. Так глубоко, что я чувствую, как длина его члена касается моей души, если бы такое было возможно, то именно так я бы себя чувствовала.
Он начинает входить в меня, и я стону от удовольствия.
Я наклоняю голову, но он рычит.
— Смотри на нас. Не отводи взгляд.
Я слушаюсь и делаю, как он говорит, наблюдая, как он трахает меня в зеркале. От этого зрелища у меня текут слюнки, а тело воспламеняется огнем, который обжигает меня всю.
Моя грудь подпрыгивает с каждым толчком. Мои волосы спутываются, висят передо мной, как нити шелка. Все, что я вижу сквозь реку коричневых прядей, струящихся передо мной, это мы. Я и Массимо.
Тогда я понимаю, что он имеет в виду.
Нам это нравится. Впервые я действительно чувствую, что дело не в контракте.
Это мы как пара, делающая то, что мы делали бы, если бы были только мы и все остальное не имело бы значения.
Я вижу и знаю.
Я чувствую и знаю.
Массимо
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Па.
— Как дерьмо, — отвечаю я. — Папа. Как ты это сделал? Как ты умудрился заботиться о семье, когда с нами случалось столько дерьма? Мы уже взрослые мужчины, и это плохо, но, должно быть, в детстве было еще хуже.
Он слегка мне улыбается. Но это не юмор. Это тот вид улыбки, который пытается успокоить. Сегодня нечему улыбаться.
— У меня была твоя мать. Всегда, даже когда ее уже не было в живых. Я носил ее в своем сердце, зная, что она скажет и сделает, когда я буду в ней нуждаться, — отвечает он и удерживает мой взгляд, изучая меня.
Он очень любил мою мать, никогда не женился снова, даже не был близок ни с кем. Может быть, через пять лет после смерти Ма я увидел его с женщиной, и это было просто свидание. Она казалась милой, но это не продлилось долго. Ничто не длилось долго. Он всегда не давал ничему пройти ту черту, когда кто-то мог подобраться так близко, как моя мать.
— Папа, всё дерьмово.
— Я знаю.
— Я чертовски волнуюсь из-за всего этого. Хотел бы я, чтобы мы убили Риккардо, — говорю я. Конечно, этого ублюдка нигде не найти.
Сегодня утром мы получили новости от Филиппа. Думаю, кто-то знал, что мы связались с Евом, и знал, что он заговорит. Риккардо бы получил предупреждение и скрылся. Добавьте к этому вчерашнюю неудачу, и он точно знает, что мы хотим насадить его голову на пику.
— Я тоже боюсь, что наша жажда увидеть его страдания заставила нас обращаться с ним иначе, чем мы поступили бы, будь он кем-то другим.
— Папа, я собираюсь выследить этих ублюдков.
— Я не сомневаюсь в тебе, сынок, — говорит он. — Но найди время, чтобы подумать о стратегии. Завтра у нас встреча с Синдикатом. Используй этот день, чтобы остыть после вчерашнего и перегруппироваться.
Может, он прав. Я слишком взволнован эмоциями, чтобы сосредоточиться.
Дверь открывается, и входит Андреас. Я рад его видеть. Он держал оборону для меня на работе.
— Ребята, вы в порядке? — спрашивает он.
— Да, сынок. Я оставлю вас двоих поговорить, — говорит Па, кивая. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.
— Конечно.
Папа подходит к Андреасу, хлопает его по плечу и оставляет нас.
Андреас вздыхает и окидывает меня тем самым братским взглядом, который действовал мне на нервы, когда мы были детьми.
— Я зол на тебя за то, что ты мне не звонишь, — говорит он и подходит ближе, чтобы обнять меня за плечо, но я держусь еще немного.
— Мне жаль. Слишком много дерьма произошло, Андреас.
— Вот почему я должен был быть здесь, а не перекладывать бумаги в офисе. У нас есть дополнительные люди. У нас глаза повсюду, так что постарайся расслабиться, — уверяет он меня.
— Спасибо, Андреас, спасибо, что поддерживаешь меня.
— Вот для этого и нужны братья. Тебе нужно, чтобы я сделал что-то еще?
И тут мне в голову приходит идея. Мне действительно нужен перерыв. Думаю, Эмелии тоже. А еще достаточно рано, чтобы сбежать отсюда на целый день.
— Ты можешь быть боссом на день? Просто будь боссом. А я хочу быть просто Массимо Д'Агостино.
— Массимо Д'Агостино — это и есть босс, — отвечает он.
— Нет, не этот парень. Я хочу быть просто собой сегодня. Отдохнуть от всего этого дерьма и вспомнить, как мы ценили простые вещи в жизни.
Кажется, он понимает, что я имею в виду, потому что кивает.
— Ну, начну прямо сейчас. У тебя бурбон лучше моего и есть Cheetos, — шутит он, растрепав мне волосы, как делал, когда я был ребенком.
— Вырубай себя.
Он усмехается, а я направляюсь обратно наверх к Эмелии.
Я дохожу до подножия лестницы и останавливаюсь, когда вижу Кэндис. Она паковала сумку.
Когда она видит меня, на ее лице появляется волнение, а когда я подхожу к ней, ее дыхание замирает.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, глядя на сумку.
— Я… ухожу, — нервно отвечает она. — Я подумала, что мне следует уйти. Я знаю, что ты не попросишь меня об этом, поэтому я беру на себя принятие неловкого решения.
— Нет, — говорю я ей, прежде чем она успевает продолжить. — Я не хочу, чтобы ты уходила.
