Безжалостный рыцарь полностью

– Мы должны снять его, – сказал Джейс. – Мы не можем… не можем оставить его… – Его глаза наполнились слезами. – Может быть… может быть, еще есть время.

Его не было.

Окоченелое тело приобрело голубоватый оттенок, а глаза практически вылезли из черепа.

Мы не сможем его спасти. Никто не сможет.

Джейс посмотрел на нашего отца, который свернулся калачиком на полу.

– Папа.

Ну же, старик. Возьми себя в руки. Твои дети нуждаются в тебе. Побудь сраным родителем хотя бы раз в своей гребанной жизни.

Но он не смог бы… у него не получится. Он не знал, как.

Я порылся в карманах в поисках складного ножа, который носил с собой.

– Я сделаю это.

Я так сильно его ненавидел… Это должен был быть я. Для меня это не будет так же эмоционально, как для Джейса. Просто очередное задание.

Я сделал шаг вперед, но тут зеленое одеяло на полу гардеробной привлекло мое внимание. Не хватало куска. Я нашел его на полу своей спальни сегодня утром.

Лиам пытался сказать мне.

Ужасная мысль овладела мной. Это было так больно, так извращенно, так запутано, что я мгновенно задохнулся.

Я сказал ему присоединиться к ней.

Но я не… Я не думал, что он…

Это не должно было случиться. Лиам делал разные вещи, чтобы привлечь внимание, но это?

Мне нужно было проверить его. У меня ведь возникло это чувство. Я знал, что оно значит.

Вытерев слезы рукавом, Джейс забрал нож из моих рук.

– Я сделаю.

Бьянка снова ломилась в дверь.

– Скорая уже едет. Впустите меня!

– Иди вниз, – крикнул Джейс.

– Нет, я хочу увидеть Лиама.

Она не могла.

Она больше никогда его не увидит.

Никто из нас.

Потому что он никогда не вернется.

– Бьянка, иди вниз! – снова заорал Джейс, но так сильно задохнулся, что едва смог выдавить из себя слова.

– Лиам! – плакала Бьянка, сильнее стуча в дверь. – Лиам, выходи!

Он не мог.

У сестры вырывались гортанные рыдания.

– Я хочу увидеть Лиама.

Его больше нет.

Он никогда не вернется.

– Мне нужно, чтобы ты отвел ее вниз. Когда сюда приедет скорая, она попытается прорваться через них.

Кажется, Джейс говорил со мной, но его голос как будто звучал издалека. Ощущение было такое, словно все – вдалеке. Как в альтернативной вселенной. Вселенной, в которой больше не было Лиама.

Я почувствовал себя иначе. Словно меня стало меньше. Словно не хватало чего-то внутри. Какого-то органа или…

Бьянка пнула дверь ногой.

– Лиам!

– Коул.

Лиам и Коул… Всегда были Лиам и Коул.

Теперь это просто…

– Коул, – умолял Джейс. – Пожалуйста.

– Хорошо. – Я не узнал звук своего голоса – порванный на куски, словно то чертово одеяло.

Мой взгляд был затуманен, ноги казались вялой лапшой, когда я направился к двери. Каким-то образом я повернул ручку. Я был настолько не в себе, что оказался не готов к силе Бьянки. Она пролетела мимо меня.

Пронзительный, леденящий кровь крик заполнил комнату.

– Лиам!

– Черт возьми, – прошипел Джейс.

– Прости. – Я повернулся, чтобы посмотреть на него. – Прости, я облажался.

Я так сильно облажался. Так сильно, что он никогда меня не простит. Я никогда себя не прощу.

Я подхватил Бьянку на руки, пинающуюся и кричащую, и понес ее вниз по лестнице.

– Мне жаль, – шептал я, пока она всхлипывала.

Мне жаль, что твоего любимого брата больше нет.

Мне жаль, что не послушал его прошлой ночью, когда был ему нужен.

Мне жаль, что я ненавидел его, когда должен был любить.

Мне жаль, что он мертв, когда он должен быть здесь.

Боль в моей груди вернулась с удвоенной силой, но не потому, что Лиаму было больно. А потому, что, как и в том зеленом одеяле, во мне теперь не хватало куска.

Куска, который я никогда не смогу починить.

Куска, который я никогда уже не верну.

И все это моя вина.

Сойер

Слезы покатились по его щекам так быстро, что я едва успевала вытирать их рукавом. Мое сердце разрывалось на сотню крошечных кусочков из-за Лиама.

Из-за Джейса.

Из-за Бьянки.

Но больше всего – из-за него.

– Коул…

– После того, как они унесли тело, я вернулся в гардеробную и нашел Библию, – сказал он, и его голос был не громче шепота. – Она была под одеялом. Наверное, он держал ее, когда…

– Коул…

– Он не оставил записки, но оставил это.

– Только Лиам знает, почему он подчеркнул это писание. Легко воспринимать что-то в негативном ключе, когда худшее уже случилось. Может быть, Лиам хотел напомнить людям любить друг друга, потому что над ним издевались…

– Ты его не знаешь, – начал спорить Коул, поднимаясь на ноги. – Ты, черт возьми, его не знала.

Он взглянул на небо, выражение его лица казалось таким потерянным и разбитым, что это делало мне больно.

– Он мертв из-за меня.

– Он мертв, потому что он убил себя, – поправила его я, вставая с травы.

Не чтобы переложить всю вину на Лиама, а чтобы снять ее с Коула.

Неудивительно, что он никогда никого не пускал внутрь. Настоящий Колтон был заключен в гробнице вины.