Безжалостный рыцарь полностью

Я будто оказалась в комнате кривых зеркал на карнавале. Перед тем зеркалом, которое показывало тебя стройнее и красивее. Только это была не фальшивка.

Би рассмеялась.

– В этом и смысл, глупышка.

Я посмотрела на Дилан.

– Что ты думаешь?

Она переминалась с ноги на ногу.

– Честно?

– Конечно.

Я ничего другого от нее и не ждала.

– Ты не похожа на себя. Если честно, ты немного напоминаешь одну из чирлидерш, – проворчала она. – Это так тупо, Сойер. Тебе не нужно никакое преображение. Ты всегда была красивой.

Для толстухи.

С одной стороны, я понимала, о чем говорила Дилан. Одна из основных причин, почему мы сошлись – наше общее презрение к таким девушкам, как Кейси. Мы были отверженными. И в свою очередь… мы сами стали отвергать.

Ведь отбросить все поверхностное намного легче, когда чувствуешь, будто тебе никогда не будет места в этом мире. Но едва ты ощутишь, на что похож их мир, на что похоже то, когда тебя принимают…

Когда общество перестает смотреть на тебя, как на толстуху, и начинает видеть реального человека, который заслуживает внимания и доброты, возникает ощущение, будто солнце выглянуло из-за облаков. Мир словно становится теплее и намного ярче.

Я повернулась к зеркалу.

– У них есть такое же, только зеленое? Это любимый цвет Коула.

Сойер

– О, Боже, Сойер Грейс! – воскликнула мама. – Что ты сделала?

Я сморщилась.

– Все так плохо?

Я позволила Бьянке зайти немного дальше, чем мы изначально договорились. Если быть точной, все закончилось четырьмя нарядами, платьем на выпускной, от которого я была просто в восторге, стрижкой каскад, осветленными прядями и просто кучей новой косметики. Оу, и… контактными линзами, которые было чертовски сложно надеть.

Мама положила руку на сердце.

– Нет. Ты такая красивая. – Слезы подступили к ее глазам, когда она сделала шаг назад. – Господи, милая. Я так горжусь тобой.

На протяжении многих лет я каждый год входила в Национальное Общество Чести, набрала 1600 баллов за экзамены, меня приняли в Дьюк и предоставили стипендию, и плюсом ко всему – я буду говорить прощальную речь на выпускном. Тем не менее, эта женщина никогда не говорила, что гордится мной.

До этого момента.

Мой отец резко замер, когда заметил меня.

– Что… – Разочарование наполнило его карие глаза. – Понятно.

О чем это он?

Неважно. То, что мы отдалялись друг от друга, было только его виной. То, что я похудела, не значило, будто он потерял дочь. Кроме того, именно он за глаза назвал меня толстой. Он должен быть в восторге от того, что я позаботилась об этой проблеме.

– Спасибо, мам. – Я глянула на часы. – Черт. Мне нужно заехать за Коулом. – Я схватила с кухонного стола сумочку и рюкзак с вещами для ночевки. – А, да, не ждите меня. Я ночую у Дилан.

Это была ложь. Я собиралась ночевать у Коула. Однако им не обязательно было об этом знать. Хотя, мне казалось, мама втайне подозревала.

– Повеселись на вечеринке. – Она поцеловала меня в щеку. – Будь осторожна.

Ага, ясно. Это означало: «Не вздумай вернуться домой беременной, не то папочка пристрелит твоего парня».

– Пока, папочка.

Отец что-то пробормотал себе под нос, а после вышел из комнаты.

Я направилась к двери.

– Пока, мам. Люблю тебя.

– Люблю тебя.

Я едва сдержалась, чтобы не замереть на месте. Два из двух. Сначала она гордилась мной, теперь – любила.

Эти таблетки – лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Мне нужно еще.

– В смысле, у тебя кончились? – спросил Оукли. – Я дал тебе двадцать пять штук в понедельник.

– Потише, – прошипела я.

Мы находились в гостевом домике, но это не значило, будто Коул или Бьянка не могли заглянуть сюда и подслушать нас.

– Неделя была очень тяжелая, Оук. Мне нужно было очень много заниматься, помнишь? К тому же, таблетки работают хуже, чем раньше, поэтому мне пришлось принимать больше, чтобы немного взбодриться.

– Ага, это называется зависимость. Но учитывая, что ты сидишь на них всего несколько месяцев, а не лет, и уже прикончила все чертовы таблетки, которые я тебе дал, очевидно, ты принимаешь намного больше, чем нужно.

Я ненавидела чувство стыда, разливавшееся по моему телу. Но еще сильнее я ненавидела то, что друг смотрел на меня, как на какое-то отребье.

Это было несправедливо. Оукли вел себя так, словно у него никогда не было проблем, и он не принимал никакие таблетки. В отличие от того дерьма, на котором сидел он, мне правда нужно было это лекарство. Оно делало мою жизнь лучше, а не хуже.

– Воу, ужасно много осуждения от кого-то, кто не только втайне от своих лучших друзей продает наркотики, но еще и однажды так накурился, что воспользовался их младшей сестрой.

Это было жестоко и неправильно. Но я терпеть не могла тот факт, что путь к моему счастью лежал через него. Оукли в любой момент мог перестать помогать мне и разрушить все.

Я не могла позволить этому случиться.