Высекала свои сны, свои желания, свои страхи и кошмары, и позволяла им смешиваться.
Музеи требовали произведений, чтобы устроить выставку, но она предпочитала показывать свои работы в библиотеках и книжных магазинах, в горах и на пляжах.
Сама она такие показы посещала редко, и если посещала, то втайне, стараясь затеряться в толпе, но некоторые узнавали ее и спокойно приветствовали, кивнув или подняв бокал, а кое-кто даже заговаривал с ней, но речь заводил не о выставленных историях, а о своих делах или о погоде.
И вот на одной из таких выставок некий человек остался поговорить с ваятельницей после того, как толпа разошлась, тихий, боязливый на вид человек, удивительным образом внешне напоминавший собой мышь, погруженный в свой тайный мир, с речью вкрадчивой и деликатной.
– Не спрячете ли вы для меня нечто в одну из ваших историй? – попросил ваятельницу этот похожий на мышь человек. – Понимаете, существуют силы, которые ищут то, что я должен спрятать, и чтобы найти это, они готовы вывернуть мир наизнанку.
Это была весьма опасная просьба, и ваятельница попросила на раздумье три ночи.
В первую ночь она вообще об этом не думала, углубившись сначала в работу, а потом в отдых, в те пустяки, которые доставляют счастье: чай с медом, звезды в ночном небе, заправленная свежим льняным бельем постель.
На вторую ночь она пошла посоветоваться с морем, поскольку у того в глубинах спрятано очень много всего, но море, однако, оставило ее без ответа.
На третью ночь она не спала, а выстраивала в своей голове историю, в которой можно скрыть что угодно, неважно что, глубже, чем что-либо прежде скрывалось, даже в глубинах моря.
Наутро человек, похожий на мышь, пришел снова.
– Я сделаю то, о чем вы меня просите, – сказала ему ваятельница, – но я не хочу знать, что такое вы желаете скрыть. Я сделаю вам шкатулку. Поместится ли оно туда?
Ответив утвердительно, человек, похожий на мышь, поблагодарил ваятельницу.
– Пока не благодарите, – сказала она. – На то, чтобы изготовить шкатулку, уйдет год. Вот тогда возвращайтесь ко мне со своим сокровищем.
Человек нахмурился, но кивнул.
– Да, в общем, это не то чтобы сокровище, в обычном смысле этого слова, – сказал он, поцеловал ваятельнице руку, зная, что услуга, которую она оказывает ему, неоплатна, и покинул ее.
Целый год ваятельница трудилась. Отказалась от всех заказов и просьб. Создала не одну историю, а множество. Одну внутри другой. С загадками, неверными поворотами, обманными развязками – из камня, воска и дыма. Мастерила замки и уничтожала ключи к ним. Плела россказни о том, что произойдет, что может произойти, что уже произошло и чего никогда не будет, перемешивая все воедино.
Объединила работу с постоянством, а камень – с работой, которую создавала в молодости, смешав компоненты, которые выдержат испытание временем, с теми, что могут исчезнуть сразу, как только будут завершены.
Год миновал, и заказчик вернулся.
Ваятельница протянула ему резную и обильно украшенную шкатулку.
Человек поместил туда тот бесценный предмет, который ему требовалось запрятать. Ваятельница не показала ему, как шкатулку закрыть или как открыть снова. Только она одна это знала.
– Благодарю вас, – сказал человек и поцеловал ее в губы – это была его плата, большее, что он мог, – и она приняла поцелуй в уплату и сочла обмен справедливым.
Человек ушел, и больше ваятельница никогда о нем не слышала. История осталась как была, не исчезла.
Много лет спустя те, кто алкал того, что было в шкатулке спрятано, отыскали ваятельницу.
Когда они поняли, что она сотворила, они отрубили ей руки.
Пират (который остается метафорой, но, тем не менее, человек – и испытывает порой трудности с совмещением в себе того и другого) стоит на берегу, глядя на корабли, которые плывут по Беззвездному морю неподалеку от Гавани.
Он дает себе волю вообразить себя и рядом с собой девушку на борту одного из таких кораблей, плывущих все дальше и дальше, в будущее, прочь от этой Гавани к новой. Он представляет себе это так ясно, что почти верит, что это произойдет. Он видит себя вдали от этого места, свободным от всех его правил и ограничений, свободным от всего, кроме девушки.
Он почти что видит звезды.
Он притягивает к себе девушку, обнять ее, обогреть. Он целует ее в плечо, воображая, что у них впереди вся жизнь, когда на деле у них осталось лишь несколько кратких минут.
То время, которое пират воображает себе, оно не в этом городе и не сейчас. Оно будет не скоро.
Корабли далеко от берега, а за спиной у них уже бьют тревогу городские колокола.
Пират знает, хотя не хочет себе в этом признаться, что кораблям еще плыть да плыть.
Девушка (которая тоже метафора, вечно изменчивая метафора, которая лишь изредка облекается в форму девушки) тоже об этом знает, и даже лучше знает, чем он, но они о таком не говорят.
Уже не в первый раз они стоят вместе на этих берегах. И не в последний.
