Художница с расспросами не пристает. Думает, может, это имя что-то особенное для него значит. Они с Хранителем знакомы совсем недавно. Она решает не вмешиваться.
Гавань Беззвездного моря поглощает, впитывает в себя девочку, провалившуюся в полусгнившую дверь, так же как поглотила, впитала в себя и самое дверь лесная почва. Девочка стала частью пейзажа. Иногда ее замечают. Чаще – нет. Предоставляют самой себе.
Ответственность за нее никто не берет. Каждый думает, что это сделает кто-то другой, вот никто и не делает. Все заняты собой, своими личными драмами. Да, они интересуются, расспрашивают и даже принимают участие, но – ненадолго. На мгновенья, не дольше, здесь и там разбросанные по детству, как опавшие листья.
В тот первый день, в кресле, но еще до того, как ей дали кролика, Элинор отвечает вслух и внятно на один-единственный вопрос: что она делала вне дома одна, без взрослых:
– Разглядывала.
Она считает, что неплохо справилась с задачей.
Закери Эзра Роулинс, обнаружив себя в лифте в компании розоволосой дамы с пистолетом в руке, которая, он в этом довольно-таки уверен, устроила поджог, в довершение к прочим своим преступлениям, совершенным в ходе этого дня, и джентльмена в бессознательном состоянии, который, по некоторым данным, покушался на убийство, и его, Закери, бедная разбитая голова не в состоянии разобраться в том, что ему нужней, вздремнуть или выпить, и еще в том, отчего это, скажите на милость, в сомнительной этой компании он чувствует себя куда комфортней, чем в той, которая ей предшествовала.
– Какого черта. – выговаривает он, но закончить вопрос слов не находит и только бессильно тычет рукой сразу на пистолет Мирабель и на дверь лифта.
– Так мы вывели из оборота ту дверь, а найти какую-то еще она, есть надежда, сразу не сможет. Да что ты так на меня смотришь?!
– Ты наставила на меня пистолет!
– Ох, прости. – Мирабель, глянув на свою руку, прячет пистолет в сумку. – Это антиквариат на одну пулю, раз – и готово. Слушай, да у тебя кровь идет!
Она осматривает ему ранку за ухом, достает из кармана носовой платок с рисунком из циферблатов, прикладывает его к ране, а потом демонстрирует Закери. Платок окровавлен сильнее, чем он ожидал.
– Да ладно, ничего страшного, – успокаивает его Мирабель. – Просто прижми покрепче платок. Мы потом порез обработаем. Может остаться шрам, но тут мы с тобой на равных. – Приподняв волосы, она показывает ему свой шрам за ухом, который он заметил еще в “Старбаксе”, и теперь уже нет нужды спрашивать, как она его заработала.
– Да что тут вообще происходит? – вздыхает он.
– Это отнюдь не простой вопрос, Эзра, – качает она головой. – Послушай, что-то ты взвинчен. Чаепитие, насколько я понимаю, оказалось не из приятных.
– Аллегра угрожала моей матери, – говорит он, догадываясь, что Мирабель пытается его разговорить, снять напряжение.
– Да, это в порядке вещей, – говорит Мирабель.
– Так она это что, всерьез?
– Конечно. Ведь угроза прилагалась к запрету рассказывать что-то про то, где мы находимся, верно?
Закери кивает.
– Что ж, у нее свои приоритеты. Ты вот что, ты побудешь внизу несколько дней, а я пока прозондирую почву. Аллегра не сделает ничего непоправимого, пока не почувствует, что другого выбора у нее нет. Она ведь могла избавиться от нас, всех троих, а мы, несмотря на то, живы и здоровы. Ну, в основном, – добавляет она, глянув сверху на Дориана.
– И что, она действительно убивает людей? – спрашивает Закери.
– Нанимает охотников на мокрые дела. Вот тебе наглядный пример, – и она поддевает носком ботинка ногу Дориана.
– Ты серьезно?!
– Может, хочешь еще историю? – Мирабель тянется к своей сумке.
– Нет, не хочу, – отвечает Закери, но стоит ему отказаться, как на язык возвращается вкус рыцаря и разбитых им сердец, и всплывает больше подробностей: узор гравировки на рыцарском доспехе, розовый летний вечер, поле, благоухающее жасмином. Все это смешано у него в голове, как воспоминание или сон, впечатанный в сахар. Неожиданным образом ему делается как-то спокойней.
Он снова усаживается на поблекший бархат банкетки, затылком, упертым в стенку лифта, чувствуя, как стенка мелко подрагивает. Канделябр над ним мерно покачивается, от этого кружится голова, и Закери закрывает глаза.
– Ну, тогда сам расскажи мне историю, – выдергивает его из полусна голос Мирабель. – И начни, пожалуй, с того, как с тобой началось то, что сегодня привело нас сюда. Предысторию про детство можешь опустить, с ней я уже знакома.
Закери вздыхает.
– Ну, я нашел эту книжку, – говорит он, уносясь мыслью назад и приземлившись точно на “Сладостные печали”. – В библиотеке.
– Какую книжку? – просит уточнить Мирабель.
Чуть помедлив, Закери все-таки пересказывает, что случилось после того, как книга нашлась, вплоть до маскарада. Коротко излагает события предыдущих дней, и ему даже обидно, до чего мало времени уходит на пересказ и как незначительно все звучит, если раздробить случившееся на эпизоды.
– И что же произошло с книгой? – спрашивает Мирабель, когда он закончил.
– Я думал, она у него, – Закери глазами указывает на Дориана.
