Он увидел полукруг сверкающих глаз, смотрящих на него из леса. Сердце у него забилось чаще. Грейлин выругал себя за то, что совершил непростительную глупость, остановившись. Но он не жалел о содеянном. Один раз ему уже не удалось спасти ребенка другой матери, оказавшегося в отчаянном положении.
«Пусть я перед смертью хоть как-то искуплю свою вину».
Но горящие глаза лишь продолжали смотреть на него. Грейлин не двигался с места, готовый принять то, что должно было произойти, быть может, даже приветствуя это.
Но тут исчезла одна пара глаз, потом другая, третья. Вскоре в лесу стало темно и тихо. Грейлин осторожно сделал шаг, подождал, затем рискнул сделать еще один. Но глаза больше не появлялись. Грейлин не мог сказать, то ли варгров озадачил его странный благородный поступок, то ли запах молока и щенков перебил его собственный запах, сбив хищников с толку.
Как бы там ни было, они оставили его в покое.
Приняв дар жизни, Грейлин поспешил вернуться в редколесье.
Закончив разделывать тушу лося, Грейлин расстался с прошлым и с признательностью посмотрел на пару взрослых варгров, его братьев в охоте. Они не только помогли ему выжить во время той судьбоносной встречи со смертью в чаще твердынников; у него появился смысл в жизни – воспитать малышей, так рано лишившихся матери.
Грейлин оторвался от работы. По-прежнему не было никаких признаков того, что медведь собирается вернуться.
– Аамон, Кальдер, ко мне! – окликнул Грейлин.
Подбежав к ручью, варгры перепрыгнули на другой берег, присоединяясь к нему. Отрезав от печени лося два куска, Грейлин бросил их братьям. Те жадно расправились со свежей плотью, после чего вернулись к охране опушки леса, а Грейлин тем временем занялся изготовлением грубых салазок из связанных ремнями веток. Сложив мясо на волокушу, Грейлин свистнул, приглашая братьев следовать за ним, и тронулся в сторону дома, таща за собой салазки.
К счастью, обратная дорога была по большей части под гору. Грейлину потребовалось вдвое меньше времени, чтобы оказаться в четверти лиги от своего домика. Остановившись, он разделся и нырнул голый в ледяную прозрачную воду горного озера. Смыв с себя кровь, пот и грязь, Грейлин подождал, пока холод притупит боль в мышцах и суставах. Разминая замерзшие конечности, он выбрался на берег и вытерся насухо пустым холщовым мешком.
В этот момент Грейлин увидел свое отражение в медленно успокаивающейся водной глади. Он задержал взгляд на шрамах, серых прядях в черных волосах и спутанной бороде. Но, пока вода еще была подернута рябью, Грейлин представил себя таким, каким был когда-то, до того как нарушил клятву. Мужественный рыцарь с крепкими мышцами, прямыми конечностями, волосами, черными как смоль, и серебристо-голубыми глазами.
Сидя на берегу, Грейлин провел ладонью по жестким волоскам на груди, стараясь вспомнить себя прежнего. Его пальцы нащупали заскорузлые шрамы, сломанный нос, шишку на подбородке. Бедренные суставы ныли, левое предплечье было заметно кривым.
«Вот какой я сейчас, опозоренный, отвергнутый, сломленный…»
Нахмурившись, Грейлин вернулся к иллюзии на водной глади. Того благородного рыцаря давно нет в живых. И человек, скрывавшийся за этим статусом, также умер для всех. В каком-то смысле он действительно умер в лесу десятилетие назад. Охотник, вернувшийся с двумя визжащими щенками-варграми, был уже не тем человеком, что вошел в темную чащу.
Аамон и Кальдер сидели на задних лапах, глядя на него. Аамон помахал хвостом, а Кальдер просто прищурился. Грейлин посмотрел братьям в глаза. Во взглядах варгров была не столько любовь, сколько приятие. Грейлин понимал, что это не комнатные собачки. Несмотря на то что Аамон и Кальдер выполняли его команды и выучили не меньше сотни жестов рукой, они оставались дикими зверями, готовыми растерзать его, если только переменится ветер. Грейлин принимал это как часть заключенного между ними соглашения и не желал ничего другого.
«Пусть вы всегда будете строги со мной, братья мои!»
И тем не менее Грейлин был признателен варграм за их общество и внимание. Трудно было жалеть себя, имея таких преданных товарищей.
– По крайней мере, хоть кто-то находит во мне что-то хорошее, – пробормотал он, натягивая одежду. – Даже если речь идет только о том, чтобы насытить утробу.
Грейлин продолжил путь, следуя вдоль ручья, по которому вытекала вода из горного озера. Ручей петлял среди поросших кустарником пологих холмов. Заросли вокруг постепенно становились зеленее, на смену темной хвое приходили дубы, рябины и клены. По берегам ручья появились раскидистые ивы. Вдоль них сплошной стеной тянулся густой можжевельник. Ледяной туман в воздухе растаял, превратившись в обыкновенную дымку. Даже несмотря на то что день близился к концу, когда Грейлин со своими спутниками поднялся на последний холм перед домом, стало заметно светлее.
