И так записано: Маг им-Релль, Первый из клашанских Дреш’ри, перед лицом своих братьев вырезал свое сердце и предъявил его как доказательство своего превосходства. Он вручил его Второму по старшинству, прежде чем пасть мертвым. Утверждается, что на протяжении столетий Имри’Ка хранят эту святую реликвию в священном склепе – где сердце продолжает биться и по сей день.
Светловолосый королевский сын стоял в полумраке.
Микейн остановился на погруженной в темноту лестнице, спускающейся в укрепления Вышнего. Он смотрел в узкую бойницу, обращенную на север, на дымящиеся развалины пристани.
Минуло уже три дня с момента трусливого нападения на беззащитные воздушные корабли. Однако в воздухе до сих пор висела пелена дыма, похожая на траурное покрывало. Сотни людей сгорели заживо, тысячи были изувечены. И это были совершенно безвинные люди. За облаками дыма виднелись величественные боевые корабли под гордо реющими знаменами с солнцем и короной.
«К счастью, хоть эти уцелели».
Микейн положил руку на рукоятку меча.
«Теперь война с Клашем неизбежна».
Принц поймал себя на том, что у него в груди разгорается ярость. Не на такое возвращение домой он рассчитывал. Микейн по-прежнему оставался в парадном облачении, в котором был на торжественном параде по случаю бракосочетания. Процессия рыцарей, знати и прислужников прошла от Азантийи до родового поместья семейства Каркасса на западной окраине Тучноземья. Микейн оставил свою молодую жену леди Миэллу в Каркассии, в обширном владении, раскинувшемся среди зеленых холмов. Низкие крыши построек заросли той же самой травой, которой кормились тучные стада. Слухи о грядущей войне явились поводом оставить Миэллу в поместье, подальше от опасностей. Однако на самом деле все это было запланировано давно, чтобы скрыть, как быстро округляется живот молодой жены от ребенка Микейна, будущего наследника престола Халендии.
Принц снова закрыл глаза, думая о том, как нянчит на руках младенца. Он представил себе светлые кудри, такие же, как у себя, и яркие изумрудно-зеленые глаза Миэллы. В груди шевельнулись отцовские чувства. Принц хотел оградить своего ребенка от всех напастей.
– Не будем мешкать, – сказал военачальник Хаддан, стоявший несколькими ступенями ниже. – Король ждет. И ярость еще больше распалила его крутой нрав.
Микейн кивнул. Услышав о нападении клашанцев, он всю ночь скакал в город и въехал в Вышний с первым рассветным колоколом. Его черные лакированные сапоги были облеплены конскими волосами, темно-синий плащ покрылся дорожной пылью, от тела пахло по`том, его собственным и конским. Передав жеребца конюхам, чтобы те его почистили и накормили, принц поспешил в баню Легионария, чтобы очистить от грязи все поры и складки кожи.
Однако не успел он хотя бы скинуть плащ, как появился Хаддан, доставивший высочайшее повеление немедленно явиться к отцу. Сознавая, что отказ и даже промедление невозможны, Микейн в сопровождении военачальника поспешил во дворец.
И им еще предстоял неблизкий путь.
Микейн следовал за каменнолицым Хадданом по винтовым лестницам, мимо конюшни, где оставил своего коня, и дальше, все глубже спускаясь вниз. Скрепленный известью камень сменился скалой. Наконец они оказались на площадке перед участком стены, внешне ничем не отличавшимся от всех остальных. В трещине в камне скрывалась замочная скважина, куда Хаддан вставил черный ключ. Толкнув узкую черную дверь, военачальник переступил порог.
– Поторопись! – угрюмо приказал он.
Шагнув следом за ним, Микейн затворил за собой дверь. Они двинулись по длинному коридору, уходившему еще глубже под землю. Принц держал голову низко опущенной, чувствуя тяжесть массивной скалы сверху. Никаких коптящих факелов не было; проход освещали лишь тускло светящиеся прожилки в каменных стенах, придававшие наголо бритому черепу Хаддана мертвенно-бледный оттенок.
У Микейна не было ни малейшего желания спускаться в Цитадель Исповедников, но он понимал необходимость хранить некоторые страшные тайны подальше от яркого лика Отца Сверху.
Наконец впереди показалась открытая дверь, обрамленная пламенем факелов.
