Звук разнесся по всей комнате, становясь громче в замкнутом пространстве между железными стенами. Через считаные мгновения он стал острым, словно заточенное лезвие, но при этом зазубренным, словно пила. Звук раздирал слух, вонзаясь глубоко в мозг. Даже Хаддан вздрогнул, и это притом, что Микейну однажды довелось стать свидетелем того, как военачальник зашивал себе рассеченное мечом бедро, даже не морщась, со смехом втыкая иголку в плоть.
Крошечное оперение на иглах начало слабо светиться; казалось, самый воздух вокруг них задрожал. А пронзительный звук продолжал нарастать.
Проникнутый болью крик привлек внимание Микейна к женщине. Широко раскрытые глаза настоятельницы смотрели невидящим взором, рот исказился в гримасе мучительной боли. Торчащие у нее из головы иглы светились тем же сиянием, что и иглы в коробочке. Они вибрировали в отверстиях в черепе.
Витхаас наблюдал за реакцией женщины до тех пор, пока та не обмякла, подчиняясь неведомой магике. Лоб ее покрылся бисеринками пота, похожими на сок, выступающий из мякоти. Где-то внутри настоятельница всеми силами сопротивлялась этому натиску.
Витхаас кивнул Вриту.
Повернувшись к королю Торанту, Исповедник повысил голос, перекрывая визг медной коробочки.
– Сир, теперь вы можете задавать любые вопросы, какие вам только угодно. Она не сможет вам отказать. – Он указал на настоятельницу. – Ее воля полностью подавлена, места для лжи не осталось.
– Но как?.. – спросил Торант. В его взгляде к отвращению примешивалось любопытство.
Врит вздохнул, подыскивая, как объяснить происходящее тем, кто не был посвящен в знания Исповедников. Наконец он нашел ответ.
– Вы знакомы с обуздывающим пением, не так ли? Вам известно, что некоторые люди обладают даром убаюкивать простых животных, подчиняя их себе. Мы тут делаем нечто похожее, используя звук, жар и колебания воздуха, чтобы лишать человека своей воли и заставлять его повиноваться воле нашей.
– Значит, этим методом вы воспроизводите некое подобие обуздывающей песни? – в голосе Хаддана прозвучало восхищение.
Микейн не разделял чувства военачальника. «На самом деле это гнусное издевательство!»
– Совершенно верно. – Повернувшись к королю, Врит махнул на настоятельницу. – Спрашивайте то, что хотите знать.
Невидящие глаза нашли силу обратить свой взор на Торанта. Треснувшие губы зашевелились.
– Я… ему все сказала… Грядет… грядет великая опасность. Павшая луна… это будет конец всему.
От Микейна не укрылось, как вздрогнул король. Он знал, как его отец верит глашатаям будущего. Во дворце Торанта прорицателей и гадателей по костям было не меньше, чем наложниц.
– Кто высказал это пророчество? – спросил король.
– Ал… алхимик Фрелль. Он изучал… звезды. И не он один…
– Кто еще?
– Девушка… Никс… она услышала предостережение в криках миррских летучих мышей.
Хаддан презрительно фыркнул.
Торант махнул рукой, приказывая ему затихнуть.
– Правда это или ложь, настоятельница в это верит, – пожал плечами Врит. – Она не способна лгать.
Его слова нисколько не убедили Хаддана. Военачальник не верил в то, что невозможно поразить мечом.
– Настоятельница Гайл родилась в Южном Клаше, из чего следует, что у нее там крепкие семейные связи. Быть может, наши враги вдолбили ей эту мысль, чтобы посеять разногласия. Слухи о надвигающемся конце света во время войны ослабят нашу решимость, которая сейчас так необходима. Только взгляните, сир, как это уже сказалось на вашем сыне.
– Какое отношение имеет все это к Канте? – нахмурился Торант.
Вопрос был обращен к Хаддану, однако настоятельница услышала его и не смогла сдержаться. Она вспотела от напряжения, борясь с узами.
– Он… стремится помочь… своей сестре…
Микейн встрепенулся.
– Сестре?
– Девушка, говорящая от лица миррских летучих мышей… она… она дочь… дочь Марайны.
Микейн ничего не понял в отличие от его отца. Король отшатнулся, услышав слова настоятельницы.
– Нет… – простонал он. – Этого не может быть!
Торант повернулся к Вриту. Тот был ошеломлен не меньше его.
– Ты сказал, что младенец погиб! – гневно воскликнул король.
– Мы так полагали, – угрюмо пробормотал Врит.
Лицо Торанта потемнело от ярости.
– Врит, это
Микейн сплел воедино отцовские слова, получая ткань истории Про`клятого Рыцаря. Они с Канте шепотом пересказывали друг другу эти леденящие душу слухи из истории своего рода, устроившись ночью под одеялом, еще когда они были неразлучными товарищами, до того как их разделили, отправив одного в Тайнохолм, а другого в Легионарий.
Хаддан по-прежнему оставался настроен скептически.
– Скорее всего, эта девчонка – лишь уловка Клаша, направленная на то, чтобы заставить принца, младшего королевского сына, связаться с якобы королевской дочерью и вдвоем поднять бунт против истинного наследника.
Военачальник оглянулся на Микейна, а тот в свою очередь представил себе округлившийся живот леди Миэллы.
