Сидни Темз, когда его представили даме, поклонился и пробормотал обычные формальные фразы, но когда они с девушкой встретились взглядом перед тем, как она опустила глаза, в его собственных засветились мягкость и нежность, словно у женщины. Женское лицо всякий раз приводило его в смятение.
— Вы не присядете? — спросил Симпсон. — Наверное, это последний раз, когда вы сможете найти меня в злачном месте вроде этого. Человеку, столь неразумному, как я, бывает сложно понять всю прелесть собственного домашнего очага, тогда как Герти волновалась перед посещением известного бродвейского ресторана. А теперь она всего за десять минут рассмотрела всю его безвкусицу и фальшь, тогда как мне для этого потребовались долгие годы, — Симпсон сказал все это, открыто и без стыда держа жену за руку.
Торнли Колтон кивнул.
— Мне пора домой. Вы же знаете мои привычки: стакан минералки в час пятнадцать, прекрасная лунная соната на моем пианино — еще пятнадцать минут, и в постель. Быть может, я смогу нанести вам визит в вашем доме, миссис Симпсон? — его протянутая рука встретилась с рукой девушки. — О, вы читаете по губам? Недостижимая способность для тех, кто никогда не имел возможности видеть. — Губы Колтона расплылись в довольной улыбке, и он повернулся к Темзу. — Все по-прежнему, Сидни?
Секретарь обвел взглядом проход между рядами.
— В девяти шагах от нас человек, который довольно размашисто жестикулирует.
— Места достаточно, — тонкая трость Колтона коснулась ножек стула, он поклонился Симпсонам и поспешил прочь, услышав в ответ то же сердечное пожелание. Торнли Колтон никогда не нуждался в помощи, чтобы вернуться по тому же маршруту — он держал в памяти количество шагов и никогда не колебался и не делал ошибок на обратном пути. Он лишь немного посторонился, чтобы не столкнуться с рукой громкоголосого человека, который сопровождал громкую речь яростными жестами, вероятно, немного перебрав со спиртным. Колтон остановился у дверного проема, ведущего в основную часть столовой, и, повернувшись к Темзу, спросил:
— Норрис все еще за своим столиком?
— Там никого нет.
— Хм! — высокой лоб Колтона перерезала морщинка неодобрения, и он постучал тонкой тростью по ноге. — Завтра еще будет время, — наконец заключил он и начал сквозь лабиринт столиков пробираться к выходу.
Они получили свои шляпы и пальто и, выйдя из большого отеля, сели в длинный черный автомобиль, который всякий раз ждал их у северного входа в час ночи. Они молча доехали до большого, старомодного особняка, в котором когда-то родился и до сих пор жил Торнли Колтон, и только тогда Сидни Темз нарушил молчание:
— Сколько доброты может скрываться в душе человека, который избрал в возлюбленные такую женщину и теперь будет лелеять и защищать ее…
— Ты имеешь в виду мисс Ричмонд? — спросил Колтон с саркастичной улыбкой, которую, впрочем, нельзя было заметить в темноте.
— Нет, — коротко возразил Темз. — Норрис женится на мисс Ричмонд, но ведь она красива и изысканна — он может пощекотать свое тщеславие, хвалясь перед другими людьми своей женой. Я имел в виду Симпсона, который женился на простой деревенской девушке, к тому же глухонемой, только потому, что полюбил ее. Это что-то да значит.
— Но, Сидни, — тонкие пальцы Колтона слегка коснулись рукава Темза, и он продолжил с едва различимым смешком в голосе, — тебе не кажется, что слишком уж она была накрашена?
Рука Колтона почувствовала, как этот чувствительный человек едва не подпрыгнул.
— Бог мой, Торн! — выпалил Сидни. — Порой я сам задумываюсь над тем, на самом ли деле вы слепы!
— Но и слепым Господь дал пальцы, Сидни, — уже вполне серьезно сказал Колтон. — В кромешной тьме клавиши моего пианино раскрывают мне тайны умерших людей, которые давным-давно обратились в прах. В сверкающих огнях бродвейского ресторана беззвучные клавиши раскрывают мне секреты, хранимые в сердцах живущих людей. И они не могут лгать.
— Что вы имеете в виду? Что я упустил? — с нетерпением спросил Темз, зная характер этого человека, единственного, который заменил ему отца. Он понимал, что случилось что-то важное, чему слепой человек придавал значение, тогда как он, человек у которого отлично работают все пять органов чувств, не только ничего не заметил, но даже ничего не заподозрил.
Колтон вынул из кармана свои особые часы и коснулся их кончиком пальца.
— Уже полвторого. Мы опаздываем на пятнадцать минут, — Колтон положил руку на дверную ручку, как только машина замедлила ход, останавливаясь у дома. Только когда они достигли широких ступеней особняка, он ответил на вопрос:
— Ты упустили первый акт того, что обещает стать весьма занятным преступлением, Сидни.
Колтон нахмурился, не обнаружив красного валета, но улыбнулся уголками рта, когда бубновый туз проскользнул между его чувствительными пальцами и занял свое место в верхнем ряду пасьянса. Потом последовала двойка, а за ней и красный валет. Тут проблемист обернулся на звук открывшейся двери в библиотеку.
— Итак, Креветка?
