Аарон жил под диктовку. Он одевал то, что ему приказывали, ел то, что ему было выделено, повторял то, что ему было сказано. Безропотно он жил и безропотно умер, по приказу. Когда народ пришел к горе Ор, Моисей принёс брату благую весть: взойди на гору и умри там.
"И сказал Господь Моисею: пусть приложится Аарон к народу своему.
И сделал Моисей так, как повелел Господь. Пошли они на гору Ор в глазах всего общества. И снял Моисей с Аарона одежды его, и облек в них Елеазара, сына его. И умер там Аарон на вершине горы. А Моисей и Елеазар сошли с горы". (Чис.20. 23— 28).
Видите, как всё просто! Взошли трое на гору. Двое сняли с третьего одежду. Третий тут же умер. Двое сошли с горы. Библия не уточняет, пришла Смерть сама, или те двое помогли ей быстренько взобраться на гору.
Народ оплакивал Аарона тридцать дней. Он никому ничего плохого не сделал. Его любили евреи. В отличие от брата, которого панически боялись и ненавидели.
Давно замечено, что таких вот тихих, покорных, безропотных, недалёких очень любят окружающие.
____________________
После утренней проверки все расходились по своим работам. Кто в поле, кто в виноградники, кто к стаду, кто — копать свежие могилы. Ежедневно в лагере умирало в среднем около ста пятидесяти человек.
Впрочем, столько же и рождалось. Повитухи и похоронные команды никогда не сидели без дела. Особенно тяжело было гробокопателям. Вот только где они взяли такое большое количество мотыг и лопат?
В каждом колене — отряде было самоуправление. Из числа самых примерных поселенцев были назначены старосты и бугры (бригадиры) Тогда они назывались тысяченачальниками, стоначальниками и просто начальниками. Они разбирали различные просьбы, давали наряды на полевые и заготовительные работы, на работы по благоустройству лагеря, выделяли людей в строительные и похоронные бригады, намечали кандидатуры грешников для предстоящих казней.
Должности помощника палача и писаря считались привилегированными. Если писарем не мог быть каждый, то на должность помощника палача желающих было в избытке. Поскольку казнить приходилось по несколько человек в день, эти ребята не скучали. Но, независимо от квалификации, они не могли продвинуться по служебной лестнице. Поскольку палачом мог быть только левит по рождению.
Мелкие дела: хулиганство, выбивание ока за зуб, кража козы или овцы, изнасилование, повторные (в течение одного дня) случаи суицида — кровосмешения, открытие и закрытие наготы, и тому подобные, судила (и тут же выносила приговор) особая отрядная тройка. В составе: начальника колена, самого послушного старейшины и специально приглашенного левита по политической и религиозной части.
Крупные дела, а именно: заговоры с целью смещения руководства поселения, приношение жертв чужим богам, работа в субботний день, умышленное убийство руководящего лица рядовым лицом, не уполномоченным убивать, и подобные тяжкие преступления, разбирались Высшей тройкой в составе: Моисея, Аарона и Председателя Верховного Суда — Господа Бога. Приговоры по этим делам были особенно суровы: сжигание на костре, закидывание камнями, сбрасывание в пропасть. Почётной казнью считалось повешение на дереве, поскольку деревьев было очень мало.
Регулярно собирались избранные лидеры, старейшины, начальники. Это было нечто вроде заседания центрального комитета партии. Вот подтверждение этому:
«Если же всё общество согрешит, и это будет укрыто от глаз собрания»(Лев. 4. 13— 14)
В лагере процветало доносительство. (Лев. 5. 1). Доносчики получали третью часть имущества жертвы доноса. Треть причиталась левитам. Треть от этой трети причиталась Аарону и его сыновьям. Оставшаяся треть, проданная с молотка, пополняла лагерную казну, то есть, доставалась Моисею. Вот так постоянно третировалось всё население лагеря.
Чтобы очиститься от греха, следовало принести жертву. Была выработана чёткая классификация жертв, соответствующих степени тяжести греха.
Если кто знал о каком — то нарушении и не доносил начальству, или прикасался к нечистому, или произнёс или услышал клятву, то должен был исповедаться и принести овцу за грех. Если не имел овцы, мог принести двух голубей. Если не голубей, то десятую часть ефы (около 4 килограммов) пшеничной муки. Священник бросал горсть муки в жертвенник,"остаток же принадлежит священнику, как приношение хлебное». (Лев. 5. 6— 13)
Как видите, Богу доставалась только горсть муки из четырёх килограммов. А считалось, что жертва приносится Богу. Неплохо жилось (и живётся) священникам под крылышком у Бога!
Приношение хлебное могло выглядеть и иначе: пшеничные хлебы пресные, смешанные с елеем, пресные лепёшки. Священник отламывал по кусочку от каждого хлеба и сжигал в огне жертвенника.
«А остатки приношения хлебного Аарону и сыновьям его; это великая святыня из жертв Господу». (Лев. 2. 10).
Приношение хлебное следовало приготавливать без закваски, «ибо ни квасного, ни мёду не должны вы сжигать во славу Господа». (Лев. 2. 11 6. 17). Но когда хлеба было мало, Моисей делал поблажку, разрешал приносить и квасной.
