Я на мгновение остолбенел, не веря свалившемуся счастью. Видимо, вид в тот момент у меня был особенно удручающий потому, что толстуха соблаговолила пояснить:
– Раз у нас не будет этих ужасных коробок, кладовая для них освобождается. Нечего тебе здесь ошиваться, – с недовольным видом сказала она. – Приберись там хорошенько!
Это было сказано уже мне в спину, так как я кинулся к кладовой. Небольшой чулан, не более шести квадратных метров, куда я раньше запирал все приходящие посылки, теперь оказался в моем полном распоряжении. У меня появилось личное рабочее пространство. Удивительно, как можно довольствоваться малым и быть при этом несказанно счастливым. В тот знаменательный день я задержался в отделении допоздна. Кладовая посылок, как звала чулан начальница, до этого был пыльным и грязным. Теперь же он сиял чистотой и даже походил на миниатюрный кабинет. Посреди кладовой я поставил небольшой деревянный стол и стул, а на стены по обеим сторонам навесил полки. На полках по левую руку от меня стопками лежали не разобранные письма. По правую аккуратными колоннами высились разобранные. На столе я разложил канцелярские принадлежности, а на вбитый в дверь гвоздь повесил вешалку для верхней одежды. Вот, собственно, и вся нехитрая обстановка моего персонального кабинета. Главным же, но не для работы, а для маленьких удовольствий, в углу на полу стоял электрический чайник.
Утром следующего дня, едва войдя в почтовое отделение, начальница-толстуха сразу же ворвалась в мой импровизированный кабинет.
– Ты смотри-ка! – шумно воскликнула она, оглядывая чулан. – Как он тут все себе обустроил. И чайник приволок! Будешь приглашать меня к себе на чашечку кофе? – Начальница воззрилась на меня своими маленькими поросячьими глазками. – Ты теперь прямо чиновник из Парламента. – Для нее, видимо, парламентский бюрократ являлся верхом успешной карьеры.
Я попытался состроить на лице доброжелательную улыбку и пробормотал что-то вроде «Всегда пожалуйста», заранее зная, что начальница спровадила меня сюда только для того, чтобы в гордом одиночестве поглощать булочки с кофе. При этом я страшно боялся, что она запретит держать в бывшей кладовой посылок чайник. А он мне был крайне необходим.
Начальница больше ничего не сказала и ушла к себе, шумно хлопнув дверью. Оставшись один, я некоторое время смотрел на стоявший на столе перекидной календарь. Сегодня был день, когда с новой почтой для сортировки приходило очередное «то самое письмо».
7
Было так. Долго шел караван по пустыне. Однажды караванщик привел купцов в древний оазис. В оазисе люди и звери обрели долгожданный отдых. Они вдоволь напоили себя и раскинули шатры на разрешенной земле.
В том оазисе проповедовал муж, именовавшийся Вартимеем. Иное имя ему – Слепец. За то, что долго находился Вартимей в пустыне, глядя на солнце и ища на нем ответы. Но нашел их только сейчас. И вот почему.
Едва тьма накрыла оазис, купцы и караванщики пошли в шатер Двуязычного послушать проповеди его. Иосиф же и Иешуа остались отдыхать. Но мальчика так тянуло к новым знаниям, что он уговорил дядю пойти послушать Вартимея.
Муж сей грозно восклицал свои слова. И слова те были страшны и неведомы мирным караванщикам.
«Был я в пустыне египетской. Отшельником жил в пустыне месопотамской. Ехидны и скорпионы были моими единственными верными слушателями. Потом же я съедал их и насыщал плоть свою. Но дух мой оставался голоден».
Когда же Иосиф Аримафейский и Иешуа вошли в шатер проповедника, тот говорил: «Горе! Горе вам, незнающие! Ибо не знаете вы по неразумению. Ибо молитесь вы богу единому, как молились ваши несчастные деды и прадеды. Никогда не открывалось вам, что не может единый Бог творить добро и зло одновременно. Как не может пальма плодоносить финиками и зернами злаковыми. У каждого сидящего здесь есть предназначение. Один ведет верблюдов, другой смотрит за тюками с товаром, третий глядит на звезды и определяет путь. Так движется караван. А как может двигаться наш Мир, коли бог един? В едином мире два бога. Бог добрый, тот, что дает нам жизнь. И бог злой, который отнимает наши жизни, когда приходит тому срок».
«Не говори глупости! – строго сказал Вартимею Иосиф. – Ты сам подобен ехидне и ежели слышал звон, то не ведаешь, где он».
Проповедник упер взор свой невидящий на главу каравана, пораженный. Ни единый раз не прерывали его проповедей.
«Кто ты, посмевший так сказать мне?» – воскликнул он.
Иосиф же ответил ему так: «Караван движется, ведомый опытным караванщиком. И за время пути только он говорит, кому смотреть за животными, а кому за тюками. Куда идти каравану, и когда останавливаться на отдых. Когда же доходит караван до своего конечного пункта, более не управляет им караванщик».
Тогда люди, пришедший с караваном Иосифа стали на его сторону и ушли из шатра, не желая более слушать пустые проповеди Вартимея. Оставшись же один, Вартимей бросился к ногам Иосифа.
«Скажи мне Слово, покажи свою мудрость!» – просил он его.
«Встань же, – потребовал у него Иосиф Аримафейский. – Знай, что Бог для этого Мира един. Но не един Мир сей».
