Доктор Дочкин. Пойдем, я куплю тебе.
Тонька. Мне не надо. Я не хочу в них ходить. Я хочу с них переться. И я их видела во сне.
Доктор Дочкин. Хочешь, мы их закажем по твоему описанию.
Тонька. Зачем мне валенки из сна? Я вообще не чувствую холода. Потому что я глупая. Я самая, наверно, глупая. В детстве порезалась и заметила, только когда весь рукав был в крови. Очень, очень глупая. Никто не парится, все что-то вытворяют, уезжают во Вьетнам и становятся там кем-то, живут совсем не так, как жили, а мы боимся потерять что-то ничтожно маленькое, чтобы, возможно, получить большое.
Доктор Дочкин. А я тебе объясню. Вот идет операция. Я ассистирую. А санитарка пересчитывает кровавые тряпки. Потом я буду оперировать. А другой ассистировать. А санитарка пересчитывать кровавые тряпки. Потом опять. Какое большое? Какое маленькое? О чем ты говоришь, если жизнь?
Тонька. Давай куда-нибудь укатимся, куда-нибудь укати меня. Доктор, укати же меня куда-нибудь.
Доктор Дочкин. Скажите, пожалуйста, можно мне вторую такую же?
Капитан Кошкин. Что вам вторую?
Доктор Дочкин. Можно мне вторую девушку?
Капитан Кошкин. Плохо с вашей Антониной?
Доктор Дочкин. Да нет, мне не любить… Мне резать. Просто вот вы мне дали денег, у меня повысился уровень жизни и появились новые потребности… цветы, ем чаще. И так далее. А вы все равно собираетесь расширять дело.
Капитан Кошкин. Я позову вас, когда будет надо.
Доктор Дочкин. А будет надо?
Капитан Кошкин. Надо – будет.
Тонька. Укати…
Доктор Дочкин. Музыка! Музыка!
Гоголь. Вы мне не нравитесь. У вас что-то не то с лицом.
Капитан Кошкин. А у вас?
Гоголь. Мое – благороднейшее и древнейшее из лиц: дырки, вырезанные в картонке. Сквозь них и плачу.
Капитан Кошкин. Живете в трухе и несовершенстве, а могли бы изменить все к лучшему, сраную скамейку у дверей поставить, что-нибудь возвести или посадить – вот я, вот нож, вот бинт, вот рабочее место, поехали.
Гоголь. И все-таки вы мне не нравитесь. Какие-то пятна у вас, лоскутки.
Капитан Кошкин. Конкуренция. Кит выжил, слон вымер, потому что кит бодр, а слон слаб. Вы слон. Вы все слоны.
Гоголь. Да они же еще живы.
Капитан Кошкин. Вымрут.
Гоголь. А я вот сейчас все допью, закрою глаза, открою глаза, и все станет заново. Я же великий русский драматург, вы слышали? Я могу все это переписать закрытием век. И вас вообще не будет, и никто вообще не будет использовать людей как штуки. Никто.
Капитан Кошкин. Никто уж ничего не перепишет. Все есть как есть и будет как будет – и кто-то родился с ножом, а кто-то под ножом. И прямо сейчас одну попрыгунью с жутким детским шрамом на руке, прямо сейчас ее слегка ударят по затылку и увезут во тьму, и так уж вышло, что никто не успеет ее предупредить.
Гоголь. Понял, почему вы мне не нравитесь. У вас черви из глаз валятся.
Капитан Кошкин. Уйди, алкоголик.
Гоголь. Я-то уйду. Но водка меня согреет. Звездочки скажут «пока-пока». А вам ничего не скажут звездочки. И не укроет снежок, как нас укрыл, и останетесь один на белом свете.
Хор
Тонька. Как тебя зовут?
Люся. Люся.
Тонька. Тонька. Где мы?
Люся. В доме совсем без окон. Тонька. Я уже забыла, что у людей имена. Тут не зовут по имени. А меня Люся.
Тонька. Чего ждем?
Люся. Скоро придет хозяин и скажет, что мы нищенки.
Тонька. Какой такой хозяин? Не бывает никаких таких хозяев.
Люся. Потом объяснит, как заставить людей плакать. Он каждый день приходит. Добрый, учит всему.
Тонька. Не люблю я добрых. Я сама добрая.
Люся. Я уже выходила пару раз. Все хорошо. Меня жалеют. Я же настоящий инвалид. Но оказалось нагноение. Скоро придет доктор с ножом в руке и отрежет тебе ногу. А мне намажет мазью и уколет в жопу от микробов. Мы будем зарабатывать деньги. Это больно, но хозяин говорит, что это только сначала больно.
Тонька. Не бывает никакого такого больно.
Люся. Как это? А что ж бывает?
Тонька. Утки. Валенки. Водка. Снег. Его можно есть. Но лучше не надо. А боли нет. И хозяев никаких таких нет.
Капитан Кошкин. Здравствуйте девочки.
Люся. Здравствуйте, хозяин.
Капитан Кошкин. Меня зовут капитан Кошкин. А тебя Антонина. Это я знаю. Ты будешь моя новая нищенка.
Тонька. Палец пососи.
Капитан Кошкин. Ты слишком громкая для женщины, привязанной к кровати.
