Дмитрий Афанасенко – фронтмен панк-группы «Амарока» («Галлюцинация»). В Dozari ее не пустят. Играет она там, где шумно, прокурено и говорят только по-белорусски. Дмитрий носит бело-красно-белую вышимайку и все мои грамматически-правильные «Белоруссии» поправляет на политически верную «Беларусь».
– В вышимайке я и сам расцветаю, и люди на меня смотрят с удовольствием. Хорошо быть белорусом, такой месседж. Это важно. А то страх сидит в обществе. Не суйся, не лезь, сиди, работай, расти детей, делай, что говорят. А знаешь, почему так? У нас в каждой семье по репрессированному. Это глубоко. Это историческая память. Люди не Лукашенко боятся. Они боятся власти. Они знают, что никогда во власти не было и не будет нормальных людей.
Дима – анархист. Его «Амарока» играет «позитивный панк-рок». Но глаза у него грустные. У всех белорусов грустные глаза.
– На концертах нам говорят: «Спасибо за то, что вы делаете». А что мы особенного делаем? Просто поем. Нет, я не боюсь, что после выборов Лукашенко закрутит гайки. Он же не запретит мне петь. Любая система закончится. А мы останемся. И не страшно, если это станет просто бизнесом. Вот «Арт-Усадьба» была первая, кто стал продавать футболки с орнаментом. А теперь двадцать пять таких фирм. И все ходят в вышимайках. А Паша Белоус на эти деньги квартиру строит.
– Квартира – это хорошо. Но мне кажется, вы построили себе уютное гетто.
– Это не гетто. Это оазис. Вон там – гетто.
И Дима махнул рукой в окно, на Минск.
В день выборов меня разбудил дятел. Настойчиво и безнадежно долбился в стену панельного дома. Светило солнце, двое маленьких белорусов запихнули третьего в карусель и тыкали палкой. Спокойное воскресное утро в центре Минска.
«А можа, так и трэба», – подумал я и почувствовал, что становлюсь белорусом. Да еще и на местную симку пришла эсэмэска: «Избиратель! Прими участие в выборах! Твой голос важен! Центризбирком».
Нарушителям в вышимайках на почту пришла вежливая рассылка: «Для предотвращения западных провокаций 11 октября требуем сделать правильный выбор и находиться дома, не поддаваясь на оппозиционные возгласы».
В метро каждые пять минут напоминали: надо проголосовать.
Участок номер 60 – школа в Уручье, благополучном минском «примкадье». Все почти как в России. Во дворе – картошка с уценкой, в кафе – пиво и пирожки, из магнитофона русская попса, мрачные женщины в ряд – избирком – и совсем уж угрюмые наблюдатели. Ростовой портрет Лукашенко в холле.
И никого.
– Немедленно заплатите мне за фотосъемку! Немедленно! – наблюдательница от Лукашенко негодовала, увидев камеру.
Как-то сразу вспомнилось: средняя белорусская зарплата – 200 долларов. И еще – что говорила Короткевич, когда с нее на секунду слетел предвыборный лоск:
– Да у нас полторы тысячи предприятий на дотациях. Работают три-четыре дня в неделю. Но людей не сокращают. Их оптимизируют. Доводят до четверти ставки. Сиди, терпи. Все понимают, что это рухнет. Даже министерство экономики в курсе. Мы производим одни убытки. Люди получают не зарплату, а скрытое пособие по безработице. Мы болтаемся у нуля.
– Вы мне еще заплатите! Я на вас в суд подам, – сказала женщина, успокаиваясь.
Октябрьская площадь велика и пуста, как в антиутопиях. С гигантских телеэкранов объявляли предварительные итоги. Явка максимальная. Фальсификаций нет. Лукашенко – 84 %. Против всех – 5 %. Остальные так, по мелочи. Пустили фрагмент интервью с теперь уже пятикратным президентом.
– Как только вы преступите закон, даже не закон, а некий Рубикон, принятый в нашем обществе… Мужики, вы знаете, что будет!
Под экраном – человек сто оппозиции, столько же журналистов и мужчин в черном. Прохожие обходили митинг по длинной дуге.
– Что, не хочешь войти в историю?
– Я бы да, но завтра на работу.
Оппозиция покричала «Живе, Беларусь!», пожгла факелы, спела гимн и дала несколько интервью. Юноша со стеклянным взглядом разложил на брусчатке скатерть, а на скатерти – муляж автомата Калашникова и рейку с надписью «Пенис». Это была инсталляция против буржуазных выборов. Ее сразу же отщелкала дюжина скучающих фотографов.
Все жались поближе к проспекту и телекамерам. И почему-то подальше от дворца.
Я подошел к нему. Ступени. Колонны. Матовые, черные стеклянные двери. Я пригляделся. Это не ночь отражалась в них – это за ними стояли отряды ОМОНа. В ожидании. Черные куртки, черные дубинки, черные каски, черные, высокие, тяжелые ботинки.
«Мужики, вы знаете, что будет».
Сам-то я живу не в Минске, а в Москве, на Пресне. Снимаю, конечно. Двушку на двоих. Моя соседка – белоруска. Обещал ей: вот приеду в Минск, повидаю ее маму, заберу теплые вещи и мешок еды. Так и вышло: созвонились, обсудили место встречи, мило потрещали, про выборы в том числе:
– Кстати, за кого вы голосовали?
В трубке заледенело. Собеседница моя помялась, откашлялась и сказала, что это не телефонный разговор.
