Колонизация Африки продолжается. Россия, как и прежде, на вторых ролях. Оно и лучше: меньше крови на руках и меньше внимания на новом Нюрнберге, если он вдруг случится.
О Конго почти забыли. В мире хватает новых горячих точек: кто ждал, что в них превратятся Донбасс или Сирия?
Последний важный текст про колонизацию Конго написан в 1990 году – он вошел в «Ночные рассказы» Питера Хега. Там хороший конец: молодой европеец и вождь обреченного черного племени беседуют в самом сердце тьмы.
«Впервые Дэвид остался наедине с девушкой. Некоторое время они внимательно смотрели друг на друга. Потом девушка сказала:
– На языке моего племени мое имя значит «война».
Дэвид кивнул.
– Европейцы, – сказал он и, сам не понимая того, заговорил так, как будто это был класс, к которому он больше не принадлежал, – европейцы специалисты по ведению войн».
В 1983 году СССР и США поддали жару и чуть не превратили холодную войну в третью мировую. Американцы разместили ракеты в ФРГ и напали на Гренаду. Русские ответили ракетами в ГДР и сбили корейский авиалайнер. Было как сейчас, только хуже.
Пока бывший поэт Юрий Андропов и бывший актер Рональд Рейган мерились боеголовками, пожилой рокер Пол Маккартни, как и положено пожилым рокерам, выпустил хит за мир во всем мире – очередной в его карьере, но исключительно важный для нашей истории.
В клипе на песню Pipes of Peace он снялся в трех ролях: британского, французского и немецкого солдата. По сюжету все трое получают письма из дома, бросают винтовки, выходят на ничейную землю, братаются и начинают футбольный матч.
Полный абсурд, если не знать предыстории.
Накануне Рождества 1914 года немцы, британцы и французы действительно перестали стрелять друг в друга.
Ранним вечером 24 декабря в окрестностях деревни Сент-Ивон из немецкого окопа донеслось пение. Голоса, говорят, были нестройные и прокуренные. Пели Stille Nacht, рождественский гимн. И англичане, которые залегли в ста метрах западней, ответили.
Потому что песня про тихую ночь есть на всех языках.
О Первой мировой осталось мало кинохроники. В ней в основном генералы и аэропланы. Мало солдатских лиц. Трудно представить, как это было и что эти люди испытывали.
В России такой тип войны называют позиционной. Западный термин точней: окопная война. Засесть в траншею и пересидеть противника. Цель такой войны – истощение.
Представьте зигзаг в земле. Представьте трубу с коленом не длинней 20 метров, чтобы взрывная волна – если вдруг обстрел – не пошла дальше. Представьте – хорошенько представьте – среднюю глубину окопа (4 метра) и узкую полоску неба. Представьте, что эти зигзаги растянулись на пятьсот километров от Ла Манша до Альп. И, наконец, представьте годы, проведенные там.
С одной стороны – три миллиона французов, бельгийцев и англичан. С другой – три миллиона немцев.
Итак, поле к югу от города Ипр изрезано параллельными рядами окопов: немецкими и британскими. И вот со стороны немцев начинают петь рождественский гимн. И самое странное: из окопа медленно появляется елка.
Неизвестно, кто сделал первый шаг и почему того человека не пристрелили, но через несколько минут пустое пространство заполнили люди. Общались они в основном знаками. Спешили. Было много дел. Обменяться подарками. Выпить. Сфотографироваться. Похоронить своих мертвецов. Ждали, что в любой момент накроет огнем, но артиллерия молчала.
Британский офицер Брюс Барнсфатер – в мирное время карикатурист – видел это своими глазами. «Я заметил немецкого офицера и намекнул, что мне нравятся пуговицы на его мундире. Немец разрешил срезать несколько штук, а я взамен дал ему несколько своих… Последнее, что я видел, – как один из моих пулеметчиков, парикмахер в мирной жизни, стрижет немца, который терпеливо стоит перед ним на коленях».
Генри Вильямсон, будущий художник, – там умерло много поэтов и художников – писал матери. «Дорогая моя мама! Сейчас 11 утра. Передо мною блиндаж, рядом горит кокс. В траншее земля мокра, а снаружи – мерзлая. В зубах у меня трубка, та самая, что подарила принцесса Мэри. В трубке табачок. Ну а что же еще, скажешь ты. Минуточку! Табачок-то немецкий. Ага, скажешь ты, от пленного, наверно. Но нет! Табак принес немецкий солдат, да-да, живой немец из другого окопа. Вчера мы с ними встретились на нейтральной территории, пожали руки и обменялись подарками. Удивительно, не правда ли?»
В то Рождество браталось сто тысяч человек. Если вам скучно вчитываться в эти старомодные письма, то историю Великого Рождественского Братания вкратце описал американский фолкер Джон Маккатчен. Его лирический герой – солдат из Ливерпуля, родину любит, а как же, просто задолбала война. И когда к нему в окоп приходят немцы, он наливает им бренди и зовет играть в футбол.
«По разные стороны ружейного прицела мы одинаковы», – поет Маккатчен.
В точности так все и было, в точности так все и есть.
Выражение Leben und leben lassen впервые встречается у Шиллера в «Лагере Валленштейна». Время действия – Тридцатилетняя война, которая для своего времени тоже была мировой.
