«Какъ же это къ нашему царю близокъ молодой іудей, который длаетъ все, что хочетъ, потому что царь любитъ его и слушаетъ».
«Теперь іудеямъ у насъ житье лучше, чмъ намъ. Какъ бы намъ наябедничать на этого Даніила, чтобы царь разсердился и веллъ убить его».
Вотъ что замышляли противъ Даніила вавилоняне, которые завидовали, что царь любитъ, слушаетъ и награждаетъ Даніила.
Но Даніилъ былъ честенъ, не бралъ ни отъ кого ни денегъ ни подарковъ, никого не обижалъ, кто виноватъ—наказывалъ, кто правъ, того отпускалъ.
Какъ же оклеветать его, что наябедничать? Наконецъ, завистники Даніила придумали. Пришли они къ царю и говорятъ ему: «Царь! Подданные не почитаютъ тебя, молятся Богу. Издай указъ, чтобы цлыхъ тридцать дней никто въ твоемъ царств не смлъ молиться Богу; и кому что нужно, пусть проситъ у тебя. А кто не послушается и будетъ молиться Богу, того прикажи бросать въ яму львамъ, чтобы они съли такого ослушника».
Врно и Дарій былъ тоже гордъ. Онъ сдлалъ глупость, послушался злого совта завистниковъ Даніила и издалъ указъ, чтобы въ теченіе тридцати дней никто не молился Богу, а обо всемъ, какъ Бога, просилъ царя.
И вотъ, въ цломъ царств вавилонскомъ вс перестали молиться; особенно этому обрадовались лнивцы, которые не любятъ молиться. Господи! До чего можетъ довести людей злоба, зависть и гордость!
Теперь завистники Даніила стали подсматривать за нимъ, не станетъ ли онъ молиться Богу? Даніилъ любилъ молиться Богу. У него въ дом была горенка съ окномъ. Окно это было обращено къ Іерусалиму.
Войдетъ Даніилъ въ свою горенку, отворитъ окно, станетъ на колни и начнетъ молиться, оборотясь лицомъ къ окну, въ ту сторону, гд Іерусалимъ, гд прежде былъ храмъ Соломоновъ. Молился онъ по три раза въ день.
И вотъ, когда всмъ запрещено было молиться Богу, Даніилъ входилъ въ свою горенку и тамъ молился Богу. Завистники его подсмотрли это, пришли къ царю и сказали ему: «Царь! Вдь ты издалъ указъ, чтобы никто не смлъ молиться Богу?» «Да», отвчалъ Дарій, «издалъ и, разумется, накажу того, кто меня не послушается!»
Тогда эти злые люди сказали царю: «Да вотъ Даніилъ не исполняетъ твоего царскаго указа, молится Богу. Вели бросить его въ яму львамъ».
Жалко стало царю Даніила. Но что длать? Самъ же издалъ такой указъ.
Бросили Даніила въ ровъ львиный. Это была глубокая яма, обнесенная желзными ршетками. Въ нее было посажено нсколько львовъ, которымъ отдавали преступниковъ. Львы бросались на нихъ, рвали ихъ на куски и съдали. Враги Даніила нарочно велли не кормить этихъ львовъ нсколько дней, чтобы съ голоду львы были зле и скоре съли Даніила. Эти недобрые люди радовались, когда Даніила бросили въ яму ко львамъ. Они такъ и думали, что лъвы непремно съдятъ Даніила.
А царь очень жаллъ Даніила. Онъ даже не ужиналъ и цлую ночь не спалъ, все думалъ: «Зачмъ я послушалъ этихъ злодевъ, издалъ такой указъ, и зачмъ я веллъ отдать Даніила львамъ. Онъ былъ врный, честный слуга мой, и вотъ, изъ-за моего каприза, его съдятъ львы».
118.
Богъ спасаетъ Даніила.
Рано утромъ, лишь только стало разсвтать, Дарій, чуть не бгомъ, пошелъ къ ям, гд сидлй львы. «Живъ ли Даніилъ?» думалъ царь. Онъ нагнулся къ ршетк и закри чалъ: «Даніилъ! Даніилъ! Живъ ли ты? Защитилъ ли тебя твой Богъ отъ сердитыхъ зврей.
И какъ же удивился и обрадовался царь, когда Даніилъ отвчалъ ему: «Живъ! Слава Богу, Который послалъ ко мн сюда Своего ангела, который не далъ львамъ състь меня!»
Царь заглянулъ и удивился еще боле. Даніилъ сидлъ въ ям, а вокругъ него спокойно лежали голодные львы, не рычали, не бросались на него, ласкались къ нему, какъ смирныя собаки къ своему хозяину.
Сію же минуту, какъ можно скоре, бросили Даніилу въ яму веревку и вытащили его оттуда. Тутъ же царь приказалъ бросить львамъ въ яму враговъ Даніила, которые нажаловались на него царю. И что же? Бросили ихъ въ яму. Не успли они еще упасть на дно ямы, какъ львы на лету схватили ихъ, разорвали на клочки и съли, не оставивъ даже косточки.
Царъ Дарій посл этого издалъ уже другой указъ: «Чтобы вс его подданные молились Тому Богу, Которому молился Даніилъ. Это истинный Богъ и поможетъ при всякой бд, какъ помогъ Даніилу».
119.
Е с и р ь.
Далеко, очень далеко отъ своего отечества пришлось евреямъ жить въ плну. Много ихъ жило въ одномъ персидскомъ город Сузахъ. Тамъ жилъ и царь Артаксерксъ Однажды Артаксерсъ задалъ своимъ чиновникамъ пиръ, да такой, что праздновали его цлые полгода. Царь угощалъ мужчинъ, а его жена, царица Астинь, — женщинъ.
