На тему каноничности Библии написано немало книг. Монографию Роберта Вашольца делает уникальной то, что автор ставит своей целью описать свидетельства каноничности Ветхого Завета, содержащиеся внутри самого текста, а не за его пределами. Другими словами, что особенного было в ветхозаветных книгах, что заставило древних евреев почти сражу же по «выходу в свет» принять их за Священное Писание, бережно хранить его и передавать из поколения в поколение? Монография затрагивает такие интересные темы, как понятие каноничности в древнем Ближнем Востоке, наследие Моисея, пророческая функция предсказания и копирование и передача текста еврейской Библии. Текст работы буквально испещрен ссылками из Ветхого Завета, которые наглядно демонстрируют все доводы и предпосылки автора.
Понятие каноничности связано с фундаментальным представлением о том, что то или иное божество в той или иной форме передало человеку свое слово и человек в точности его записал. Слово это затем признавалось богодухновенным и принималось в качестве обязательного и непогрешимого правила веры и практики, первоисточника всякого закона. Затем его начинали передавать из поколения в поколение: ведь полученное и записанное человеком слово было Божьим откровением.
Когда речь заходит о ветхозаветных книгах, понятие каноничности не следует путать с процессом объединения ветхозаветных книг в одно целое, организацией древних ветхозаветных свитков в единый свод, или кодекс, документов — Ветхий Завет в известном нам виде. Это чисто механический процесс, который стал возможным благодаря технологическим достижениям первого века н. э., уже после написания Ветхого Завета (хотя раввины еще долгое время продолжали пользоваться исключительно свитками). Возникновение единого свода богодухновенных писаний вполне понятно: он был удобнее множества громоздких и тяжелых свитков; но этот свод нельзя путать с каноном, поскольку идея каноничности, или общности, священных писаний, появилась гораздо раньше объединения их в один сборник.
Вот уже больше ста лет возникновение понятия о ветхозаветном каноне относится критиками к более позднему периоду библейской истории. С точки зрения немецких критиков, понятие канона возникло среди фарисеев после вавилонского пленения и является догматическим продуктом их учения. Английские критики, как правило, считают, что зарождение этого понятия совпало по времени с реформами Иосии.[1] Приверженцы этих взглядов предприняли попытки найти в одном из вышеупомянутых периодов свидетельства того, что канон ветхозаветных книг был закрыт. Но когда же закрылся ветхозаветный канон? По общему согласию критиков, пределы ветхозаветного канона были определены на Ямнийском Соборе, состоявшемся около 90 года н. э. Однако Сид Лейман (Sid Leiman) и другие исследователи привели убедительные доводы в пользу того, что Ямнийский собор не имел никакого отношения к закрытию ветхозаветного канона. Они показали, что Ямнийский собор был не церковным собором или синодом, а ученым советом, решения которого не рассматривались как вероучительная норма. Кроме того, из еврейских источников мы знаем, что на Ямнийском соборе обсуждались всего лишь несколько книг из так называемых
В сущности, все попытки найти какие–либо факты в пользу того, что канон Ветхого Завета был закрыт в Ямнии, тщетны. Раввинская литература и сочинения иудейского историка Иосифа Флавия, современника Ямнийского собора, изобилуют свидетельствами в пользу традиционного иудейского взгляда, согласно которому в книги Ветхого Завета не было внесено никаких изменений после V века до н. э.
Мнение о том, что понятие канона сложилось в конце ветхозаветной эры, не учитывает двух важных аспектов ветхозаветного канона. Во–первых, сам Ветхий Завет постоянно и однозначно говорит о самом себе как о Слове Божьем. Какую бы часть Ветхого Завета вы ни взяли, везде об этих писаниях говорится как об авторитетном, богодухновенном слове. Не больше и не меньше. Слова из 2 Цар. 23,1–3: «Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня» — лейтмотив всего Ветхого Завета. Его страницы полны подобных высказываний. Канон формировался под влиянием идеи о Божественном происхождении ветхозаветных книг.
Во–вторых, понятие записанного Божественного откровения было характерной чертой ближневосточной культуры тех времен, с которой Ветхий Завет был, несомненно, тесно связан. В древних культурах, как показывают исследования, существовало свое понятие канона, которое имело много общего с понятием ветхозаветного канона. Это вовсе не значит, что еврейское понимание священного Писания было порождено небиблейскими источниками, содержавшими в себе общее с Ветхим Заветом понятие канона, и что между этими источниками не существовало значительных отличий.[3] Но мы можем сказать, что в контексте древних представлений о каноне, характерных для культуры Ближнего Востока, притязания Ветхого Завета на Божественное происхождение и авторитетность не были чем–то чуждым и нетипичным для той культурной среды. Рассматривать понятие канона как продукт VII века или как порождение постбиблейской эры нет никакой необходимости. Запись и скрупулезное хранение книг, почитавшихся как источник Божественного откровения, были известны в Израиле до вавилонского пленения. Это заключение мы проиллюстрируем с помощью нижеследующих цитат, преимущественно египетского и месопотамского происхождения.
