Для язычников война была естественным фактом уже в силу их представления об извечной вражде между божествами. Согласно же Свящ. Писанию, война есть не норма, а результат искаженного состояния мира. Грех Каина (зависть к брату) толкает его на первое в истории убийство (Быт 4:1–16), затем Ламех провозглашает кровную месть регулятором взаимоотношений между людьми (Быт 4:23–24). В условиях несовершенного мира вооруженная борьба становится необходимой и для тех, кто верует в истинного Бога. Так, Авраам вынужден прибегнуть к военной хитрости, чтобы отбить Лота, попавшего в руки врагов (Быт 14). Однако вожделенным остается мир. Тот же Авраам ищет примирения между людьми (Быт 13:1–9), а Иаков сурово осуждает своих сыновей за их жестокость в отношении к хананеям (Быт 34). Уступкой законам падшего мира явилась на время
идея «священной войны» (см. ст. Этика библейская), однако и в этой войне выдвигались гуманные требования, к–рые доныне сохраняют свою актуальность (запрещалось губить посевы врагов, повелевалось щадить жизнь и имущество сдавшихся защитников осаждаемых городов; Втор 20:10–11,19). Хотя во имя справедливости и провозглашался закон воздаяния (Исх 21:23–25), идеалом считался мир (Исх 23:4–5, Лев 19:17; Притч 10:12; 20:22; 24:17), и человек призывался прощать обидчику. Из мессианских и эсхатологич. пророчеств ВЗ явствует, что день, когда люди «перекуют мечи на орала», есть неотъемлемая часть замысла Божьего о человеке (Ис 2:2–4; Мих 4:1–4). Мир (евр. шалТм), согласно Писанию, не просто прекращение войн, а благословенная жизнь, обогащенная дарами Божьими.
В НЗ, где речь идет преимущ. о личной этике, М. возводится на степень одной из высочайших добродетелей. Миротворцы «будут наречены сынами Божьими» (Мф 5:9). Греховно не только убийство, но и гнев (Мф 5:21–26). М. — задача и призвание учеников Иисусовых (1 Петр 3:11). Участие верных в М. в конечном счете есть и личный и социальный долг, исполнение к–рого делает человека активным «соработником Божиим» в деле Его Домостроительства.
И в а н о в Н., Размышляя над Свящ. Писанием, ЖМП, 1961, № 3; С а р ы ч е в В.Д. (монах Василий), Сущность примирения и ее библ. обоснование, БТ, 1971, сб.6; еп. (ныне митр.) Ф и л а р е т (Вахрамеев), Богословская основа миротворч. деятельности Церкви, БТ, 1971, сб.7; S w a i m J.C., War, Peace and the Bible, Maryknoll, 1982; Богатый материал по вопросу М. в Библии содержится в документации Рус. Правосл. Церкви, особенно в материалах, посвященных защите мира.
М. в широком смысле слова называется любая доктрина, признающая реальность и ценность сверхчувств., мистич. (от греч. mustikТj — таинственный) опыта. В более строгом смысле слова М. есть учение о возможности и осуществлении единства или единения человека с высшим Божественным началом. Первые
известные в истории формы М. возникли еще в примитивных обществах, где была выработана практика достижения экстатич. состояний. В рамках древневост. культур М. достиг расцвета преимущ. у индийских мистиков (в религиях брахманизма, буддизма, индуизма, *неоведантийской йоги). Этот М. исходил из убеждения в е д и н о с у щ и и человеческого духа и Духа Абсолютного. Фактически вся «техника» просветления, экстаза и созерцания преследовала цель вернуть человеческий дух к слиянию с Безусловным началом. Подобные идеи и практика существовали в древней Греции, где они, однако, были прочно связаны с рациональным, отвлеченным знанием и метафизикой.
Для ветхозав. учения и религиозного опыта М. как слияние с Богом был немыслим. Согласно ВЗ, человек лишь подобен Сущему, но не единосущен Ему. Тайна Творца, Его глубинное Бытие трансцендентны, запредельны твари. Тем не менее, своеобразный М. присущ и ВЗ. Он подразумевает возможность близости к Богу, хотя и исключает онтологич. единство с Ним. В этом смысле, как отмечает *Буйе, «израильское благочестие придется отнюдь не противопоставлять мистике, а, напротив, признать в нем постепенное вырабатывание мистики самого высокого полета». В отличие от инд. созерцателей, личность боговидца в Библии никогда не растворяется в Боге (ср. Ис 6), благодаря чему создается М. в с т р е ч и «я и Ты» (*Бубер). Библ. М. движим жаждой богообщения (ср.Пс 41). Цель его — не просто дары Божьи, но, прежде всего, встреча, общение с Ним Самим, любовь к Нему. Об этом общении говорят многочисл. *символы и *прообразы Писания, многоразличные *Теофании, напр., явления *Славы Божьей. Все они указывают на возможность глубочайшего сближения между Творцом и Его «образом и подобием». Препятствием к этому служит грех человека, удаляющий его от Бога. Эсхатологич. идеал — вечное пребывание Господа в мире, «среди стана», в средоточии Его Церкви — отражен в большинстве писаний *пророков. Суть чаяния Царства Божьего заключена в надежде, что в грядущем падет преграда между человеком и Богом и человек пребудет в единении с Ним. Это вера лежит в основе культовой, жертвенной
