Какой-то смелый мальчишка бросил опасливый взгляд налево, затем направо, прежде чем схватить этот самый кусок хлеба с маслом. Элейн не могла его винить, ведь и она с трудом удержалась от искушения. Даже учитывая опасность попасть под арест или схлопотать пулю.
Вот почему гораздо лучше было попытаться вступить в Сопротивление, чем маяться дома от безделья, бессилия и голода.
Когда кафе и соблазн остались позади, Элейн наконец смогла сосредоточиться на более важных вопросах. Например, почему Дениз так странно посмотрела на нее накануне при упоминании Жозефа? Элейн именно поэтому и хотела оказаться с ней сегодня в связке и вот, склонившись к уху напарницы, словно сообщая сплетню, прошептала:
– Я хочу освободить мужа из Монлюка. Ты поможешь мне?
Дениз повернулась к Элейн, замедлив шаг, но не останавливаясь, чтобы не привлечь внимания. На ее лице возникло прежнее мрачное выражение, которое Элейн впервые увидела, когда упомянула о том, что Жозеф находится в тюрьме. В тех пор каждый раз, лежа в ожидании сна в чужой постели в незнакомой конспиративной квартире, она снова и снова возвращалась к этому воспоминанию.
И именно этот взгляд подтолкнул Элейн обратиться с подобной просьбой к Дениз. Если кто-то мог трезво оценить успех этой идеи, то только она.
– Из Монлюка не так-то просто выбраться. – Дениз настороженно огляделась. – В твоем случае глупо бросаться грудью на амбразуру.
Элейн окаменела, услышав подобный уничижительный ответ.
– А если бы твой муж оказался в тюрьме, что бы ты сделала?
– Ну уж точно не стала бы организовывать побег, имея на руках фальшивые документы, и тем самым подвергать его еще большему риску. – Дениз приподняла бровь и слегка покачала головой. – Подобная затея закончится тем, что вас обоих пристрелят. Лучше предоставь это Габриэлю, он чертовски везуч.
Дениз была права: как его ни назови – Габриэль ли, Этьен ли, – речь шла о человеке, который вышел из Первой мировой войны без единой царапины и всегда умудрялся выпутаться из любой передряги.
Но Элейн не собиралась так просто уступать.
– Мне кажется, тебя бы это не остановило, – сказала она, глядя прямо в темные глаза собеседницы.
– Не остановило бы, – согласилась Дениз. – Но я гораздо дольше, чем ты, училась сдерживать свои порывы.
Грустно, но в этих обидных словах скрывалась истина: Дениз бестрепетно смотрела в глаза любой опасности, она так давно состояла в Сопротивлении, что руки у нее никогда не дрожали и она не обращала никакого внимания на проходящих мимо нее немцев.
Женщины начали взбираться по крутой лестнице, и разговор утих, поскольку все темы оказались исчерпаны.
Они дошли до района Круа-Рус, где с выщербленных стен домов сползала краска, а из переулков тянуло лежалыми отбросами. Здесь было не так опасно, потому что немцы редко снисходили до патрулирования рабочих районов.
Когда Элейн и Дениз вошли в квартиру, то обнаружили там уже вернувшихся Николь и Жозетту, которые собирали конверты для второй порции посылок.
–
– Да, я бы хотела получше осмотреть район, – поддержала та.
Они снова наполнили секретные отделения корзинок, и Элейн последовала за Николь на улицу. Сегодняшний наряд Николь повторял вчерашний, только юбка закрывала колено, а блузка в сине-белую полоску подчеркивала тонкую талию. В сочетании с красными губами и маникюром выходила очередная изящная демонстрация французского триколора. И на этот раз выбор цветов – Элейн не сомневалась – был намеренным.
В их группе всегда модно наряжалась именно Николь. Дениз придерживалась практичного стиля и носила простые платья и туфли на плоской подошве. Жозетта во многом разделяла тот же стиль, предпочитая нейтральные оттенки, благодаря которым не привлекала внимания в толпе. Единственным ее украшением был золотой крестик на блестящей цепочке, лежавший чуть пониже ямки на горле. Элейн же одевалась, как положено домохозяйке – чисто и опрятно, несмотря на дефицит мыла. Волосы она завивала и зачесывала назад с боков.
Николь уверенно шагала по улицам, так звонко постукивая по мостовой деревянными каблуками, что Элейн вспомнила песенку «
– Не позволяй Дениз так обращаться с тобой, – заметила Николь, поманив Элейн в переулок, где в нише располагался ряд почтовых ящиков. Убедившись, что вокруг никого нет, женщины опустили несколько конвертов в соответствии с адресами. – Она со всеми так себя ведет, – понизив голос, продолжила Николь. – Видимо, у коммунистов так принято.
