– А, Элейн! Привет, дорогая, – помахала ей Николь, делая вид, что случайно увидела на улице хорошую подругу; она подхватила ее под локоть и увлекла в том же направлении, куда скрылись Дениз и Жозетта. Остановились они только когда завернули за угол – улица уже опустела, поскольку большинство женщин, отстояв очередь за пайками, вернулись по домам. Как раз завтра сама Элейн должна была отправиться за пайком, и эта перспектива ее уже заранее пугала.
Николь глубоко затянулась еще раз, прикрыв глаза от наслаждения, потом выдохнула струю дыма и загасила сигарету о подошву туфли.
– Нельзя тратить такой ценный продукт, – пояснила она. – Я отсылаю, что могу, отцу и брату в Германию. Надеюсь, что… – Она поджала губы, вытащила портсигар, убрала в него обугленную на кончике сигарету и спрятала обратно в сумочку. – Надеюсь, то, что мне удается достать, поможет им дотянуть до конца этой ужасной войны.
– Я в этом уверена, – отозвалась Элейн, хотя ничего не знала о трудовых лагерях, особенно учитывая, что в течение нескольких месяцев Жозеф отказывал ей в доступе к любой информации, хоть сколько-нибудь связанной с Сопротивлением. Но глаза Николь наполнились такой тоской и болью, что Элейн не могла отказать ей в поддержке, пусть и в виде банальной фразы.
Николь закатала рукав и указала на небольшую родинку над сгибом локтя.
– У моего отца такая же, – нежно улыбнулась она, глядя на собственную руку. – Видишь, там сердечко.
Вообще-то, назвать это пятнышко сердечком можно было только с большой натяжкой, но стоило один раз задуматься – и увидеть сердечко становилось проще.
Элейн кивнула.
– Да, точно.
Николь улыбнулась еще шире и опустила рукав свитера, скрывая родинку.
Перед ними наконец возникли Дениз и совершенно убитая Жозетта.
– Не могу поверить, что ты снова использовала эту затасканную уловку «ой-у-меня-закончились-сигареты», – с наигранным укором покачала головой Дениз. Уже насторожившаяся Николь просияла с самым победным видом, сменив выражение лица в мгновение ока, словно зажглась лампочка.
– Затасканной она будет, когда перестанет работать. – Она похлопала по своей сумочке. – Уверяю тебя, эффект от нее неизменный. – И, подмигнув Элейн, добавила: – Она всегда срабатывает.
Дениз в шутку закатила глаза.
Воспользовавшись другим входом, они прошли по веренице трабулей и лестниц и вернулись во внутренний дворик на улице Алжери. Заглянув в почтовый ящик, Элейн обнаружила там маленький конверт и схватила его, ощутив, как сердце в груди подпрыгнуло, но открыла конверт, только оказавшись в безопасных стенах. Она сразу узнала наклонный почерк Этьена, но, увы, записка не имела отношения к Жозефу.
Последнее означало, что на новой квартире Элейн, возможно, задержится дольше, чем на одну ночь. Этьен великодушно хранил ее пожитки у себя, чтобы она могла перемещаться между временными пристанищами налегке, пока ей не найдут постоянное жилье. Куда проще переезжать с сумкой и парой платьев, чем таскать с собой по городу кучу вещей.
Мысль о том, что не придется каждый вечер заселяться в незнакомый дом, принесла Элейн куда большее облегчение, чем она ожидала. Всегда требовалось время, чтобы привыкнуть к новому месту, к запахам и звукам, даже к кровати, и эта бесконечная карусель действовала на нервы. Элейн уже была измотана от напряжения.
И хотя ее обрадовала перспектива получить постоянное место жительства, она с куда большей благодарностью приняла бы новость, что Жозеф благополучно выпущен на свободу.
Вечером, уставшая, Элейн преодолела два лестничных пролета, ведущих к указанной в записке квартире, ожидая увидеть комнату с голыми стенами, минимумом мебели и бугристым матрасом на постели – в общем, как обычно. Она деликатно постучала в дверь, стараясь не замечать аромат горячего ужина и бурчание в собственном животе.
–
– Это кузина Элейн.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла миниатюрная женщина в черном платье, спускавшемся до тонких лодыжек. Губы женщины дрогнули в улыбке, не затронувшей глубоких карих глаз.
– Ах, да, Элейн. Рада видеть тебя, кузина, заходи.
Эту сцену Элейн разыгрывала много раз: в тех случаях, когда на конспиративной квартире кто-то жил – друг или родственник кого-то из членов Сопротивления. Но не менее часто бывало и так, что Элейн проводила ночь в совершенно пустом доме, в тишине. Конечно, в задачу хозяев жилища не входило развлечение гостей, но присутствие другого человека все-таки скрашивало ее одиночество.
Хозяйка распахнула дверь шире, и за ней открылась скромная, но ухоженная квартира, при виде которой Элейн пронзила тоска по собственному дому. Внутри аромат пищи стал сильнее, чем в коридоре. Кажется, пахло колбасой.
Элейн незаметно вдохнула поглубже, словно могла наесться одним этим запахом.
Да, определенно колбаса.
