Вата в их руках подрагивала на ходу от ветерка. Марта внимательно рассматривала ком розового сахара – в последний раз она ела такое в подростковом возрасте. Интересно, если взять и попробовать, в голове опять раздастся отцовский голос? Она закрыла глаза, прислушалась, но различила только отдаленный грохот рок-музыки, доносящийся с автодрома. Она осторожно наклонила голову набок и откусила маленький кусочек. Сахарные нити восхитительным образом растворились на языке.
«Выброси это, – раздался в голове голос отца. – Зубы испортишь. И для здоровья вредно».
Марта пыталась сопротивляться, но сахарная вата сделалась вдруг приторной и противной. Не в силах доесть, она выбросила ее в урну.
– Предлагаю разочек прокатиться, – сказала Зельда, глядя на электромобили.
Марта кашлянула.
– Нам нельзя. Ты можешь…
– Что? Сломать бедро? Так я его сломала в саду, споткнувшись о грабли. И если ломать что-нибудь еще – тогда уж с огоньком. Ты в курсе, что взрослая здесь я?
Марта уставилась на нее:
– Я тоже.
– Ой, да. – Зельда широко улыбнулась. – Я и забыла.
Марта не помнила, чтобы бабушка была такой упрямой. Она вообще помнила лишь общее впечатление о ней, а не конкретные черты характера. О человеке из прошлого невозможно помнить все, поняла вдруг Марта. В памяти хранится образ, и то не точный – идеализированный. Десятки лет она лелеяла образ Зельды-супергероини, союзницы, лучшей подруги. А сейчас перед ней сидела тщедушная пожилая женщина в инвалидном кресле и весьма притом своенравная.
– Давай вернемся в то кафе с клоунами! – взмолилась она. – Нам столько нужно наверстать. Мне необходимо узнать, что произошло. – От эмоций перехватило горло. – Почему ты исчезла? Почему родители сказали, что ты умерла?
Зельда обеими руками вцепилась в Мартино пальто. Глаза ее сияли от предвкушения.
–
Марта посмотрела на бабушкины узловатые пальцы. Сглотнула вставший в горле ком.
– Я понимаю, но я
Зельда пропустила это мимо ушей. Она прокатила коляску вперед-назад и сказала:
– Люди видят только инвалидное кресло или женщину, сморщенную, что твой грецкий орех. А я в душе по-прежнему молодая. Просто тело подводит.
Марта закусила губу. Когда она была помоложе, ей нередко с восхищением свистели вслед и отвешивали комплименты по поводу лица и фигуры. Они с Джо любили друг друга. Но потом она стала ухаживать за родителями и словно ушла в тень. Не было больше Марты как таковой, была только дочь-сиделка Томаса и Бетти. Ее привлекательная, яркая внешность выцвела, как забытый на солнце журнал.
– Я до сих пор представляю тебя в той классной юбке с котятами. Ты лазишь в пещеры и копаешь яму, чтобы добраться до Австралии, – сказала она.
– Правда? – Глаза Зельды сделались похожими на хрусталь.
Марта кивнула. Провела языком по зубам. Если уступить бабушке, то, может, она охотнее согласится поговорить.
– Так куда ты хотела пойти? – спросила она.
– Сюда. – Зельда устремилась вперед, мастерски объезжая людей. – Би-бип. Дорогу далеку![5] – кричала она.
Показалась карусель – белые деревянные лошадки с сияющими красными седлами и черными поводьями. Под звуки органа они скакали вверх и вниз на изогнутых шестах, и казалось, что их резные золотые гривы и хвосты развеваются по ветру. Зельда подъехала к металлической ограде.
– Скажи, что ничего восхитительнее ты в жизни не видела!
Марта кивнула. Несмотря на преувеличенные бабушкины восторги, зрелище действительно было великолепное.
– Что-то лошадок толком не видать. Помоги-ка.
Зельда с трудом высвободилась из одеяла. Небрежно его свернула и рывком вытолкнула себя из кресла. Марта подхватила ее под руки и помогла удержать равновесие. Карусель замедлилась и остановилась, люди со смехом потянулись к выходу.
– Хочешь прокатиться? – спросила Зельда.
В ответ на этот нелепый вопрос Марта засмеялась.
– Это не для нас, это для детей.
– Это для всех. – Зельда выразительно огляделась. – Что-то я не вижу тут знака, запрещающего взрослым кататься.
– Я очень давно не каталась на карусели.
– Плевое дело. Просто подходишь и садишься.
В последний раз Марта каталась на карусели с Джо. Они сели на одну лошадь – Марта впереди, Джо сзади, уткнувшись носом ей в шею, – и затерялись в вихре музыки и звуков. Когда они слезли, какая-то женщина отругала их за то, что они обжимались на глазах у ее детей.
Марта и сейчас, стоит только захотеть, могла ощутить на шее его дыхание, а на талии – тепло рук. Мысль о Джо чуточку пьянила.
– Джина сказала – никаких аттракционов, – пробормотала она.
– С нее станется. – Зельда поманила к себе одного из рабочих. – Не поможете на лошадку взобраться?
– Запросто.
