Вагончик взмыл вверх, на вершину нового спуска. Порыв ветра заставил Марту зажмуриться. Открыв глаза, она увидела, что Зельда протягивает руки и пытается что-то ухватить.
– Мой шарф! – крикнула она.
Марта повернула голову и успела увидеть шарф, на мгновение зависший в воздухе и тут же унесенный новым порывом ветра. Экзотической птицей планировал он над головами стоящих внизу людей.
– Слезем – поищем, – успокоила ее она.
Марта хотела подбодрить бабушку, обернулась к ней, но тут вагончик протаранил двойные деревянные двери с надписью «Вход воспрещен». От обрушившейся темноты Марта совершенно ослепла и могла только гадать, что же такое она увидела. У Зельды больше не было белокурых принцессиных локонов. Жидкие седые пряди, и больше ничего.
Вагончик обогнул гигантского паука с подвижными жвалами и светящимися зелеными глазами, что-то щекотно мазнуло по лицу, но Марте было не до того – перед глазами стояла гладкая бабушкина голова.
Из вагончика она выбиралась с радостью. Марте казалось, что они все еще едут, и когда она подала Зельде руку, ноги ее дрожали.
– Прокатимся еще разок? – предложила Зельда.
– А ты не хочешь поискать свой шарф?
Зельда провела ладонью по голове. Потерла затылок.
– Его, наверное, кто-то уже нашел и взял себе. Не будем терять время. Не так уж много его осталось.
Марта сверилась с часами:
– Джина вернется через двадцать минут.
Зельда уставилась в пространство и снова погладила голову. Не моргая, она смотрела вдаль, потом откашлялась и сказала:
– Вообще-то я не это имела в виду.
Сойдя с поезда-призрака, они нашли тихое местечко на заднем дворе кафе.
– Не говори Джине про сахарную вату, – попросила Зельда.
– Не скажу.
Марта сглотнула. Музыка сюда не долетала, и в наступившей тишине слова вдруг разом куда-то делись. Ни огни, ни сутолока – ничто больше их не отвлекало.
– Ты, наверное, заметила, что я теперь выгляжу, как манекен из магазина, – сказала Зельда. Марта кивнула. Во рту пересохло, и она из всех сил старалась смотреть бабушке в глаза, а не на голову. – Это хорошо, – вздохнула Зельда. – Это вполне очевидно. Не стесняйся, смотри. Парики я не выношу, они жутко чешутся. Я думала, ты сама уже догадалась… – Она провела ладонью по голому затылку.
– Нет. Я думала, ты просто любишь шарфы.
Марта позволила себе проследить за Зельдиной рукой. И увидела алый шрам – он тянулся сзади по шее до самой макушки. Кто-то судорожно вздохнул – оказалось, это она сама.
– Ты поэтому была в больнице?
– Сейчас была мини-операция. А шов – от той операции, когда мне вырезали опухоль мозга, – без обиняков пояснила Зельда. – Большую часть удалили, но волосы так толком и не выросли. Два несчастья по цене одного, а? Со скобками вообще выглядело ужасно. Словно у меня на голове какая-то дурацкая лесенка.
Марте никак не удавалось переварить услышанное. Хотелось сползти вниз, на траву и закрыть голову руками, но ради Зельды она старалась сохранять спокойствие.
– Большую часть тебе удалили, но?.. – переспросила она.
– Но к одному кусочку подобраться не удалось – знаешь, бывает, пытаешься выскрести остатки йогурта из стаканчика – и не получается.
Марта зажмурилась. Ей хотелось заорать, что все это ужасно нечестно. Она снова обрела эту удивительную женщину, а ей пришлось пройти через
– Это ведь не совсем то же самое, да? – выпалила она. – То есть я хотела сказать – тебя вылечили?
– Я не жалуюсь. В моем возрасте меня все равно что-нибудь прикончит, рано или поздно.
Марта прижала ладонь ко рту:
– Да как ты вообще можешь так спокойно об этом говорить?
Зельда ответила не сразу. Она словно съежилась и на глазах постарела. Вцепившись в ручки кресла, она не сводила глаз с держащего меню фанерного арлекина.
– Потому что иначе остается только реветь белугой, – жестко сказала она. – В моем случае злиться – значит упускать драгоценное время. Мы с тобой сейчас здесь, вместе. Прокатились на поезде-призраке – подумать только! – Она глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, и наконец произнесла: – Я уж и не надеялась снова увидеть тебя, прежде чем я…
У Марты слова застряли в горле, и стало больно глотать.
– Прежде чем ты что?
Зельда шумно выдохнула.
– Они все разное говорят, эти чертовы доктора. Не знаешь, кому из этих детишек верить. Хрустального шара у меня нет, но и без него ясно: до Рождества я вряд ли дотяну.
Желудок у Марты ухнул вниз, словно она шагнула в шахту лифта.
– Тебе осталось меньше десяти месяцев?
– Скорее, четыре.
Марту покачнуло; она собрала все силы, чтобы не упасть. Перед глазами пронеслось будущее. Будущее, в котором Зельда играла заметную роль. Марта глотала слезы и, не отрываясь, смотрела на крышу автодрома. Кто-то зашвырнул туда красную туфлю на высоком каблуке и сломанный зонтик. Ее бил озноб, и она старалась не дышать, чтобы не разрыдаться. От усилий сдержать слезы ломило нос.
Какое-то время обе женщины хранили молчание.
Зельда медленно разжала кулаки.
– Чему быть, того не миновать, – сказала она, и в глазах ее блестели слезы.
