В запретной комнате пахло нафталином. Это было, наверное, единственное место в Париже, которое не изменилось за время войны. Когда маман в прошлый раз разрешила мне войти сюда, мне было пятнадцать. С фантазиями о будущем, плывшими в моих мыслях, я с восторгом рассматривала свое приданое в сокровищнице, созданной женщинами нашей семьи для моего замужества. В деревянном сундуке лежало детское одеяльце, связанное моей бабушкой. Скоро мы с Полем обзаведемся малышом. Я развернула прозрачную белую ночную рубашку, вышитую маман.
– Для твоего медового месяца, – смущенно сказала она.
Я не была с Полем с тех пор, как он рассказал мне о профессоре Коэн, и мы, конечно же, не искали новое местечко для свиданий. Мы с ним просто чопорно сидели на диване, пока маман хлопотала с чаем. Со свадьбы начнется новая жизнь. Я представляла, как пойду по проходу в церкви к Полю… Погрузившись в грезы, я почти не слышала, как кто-то постучал в дверь. Наконец я вышла в ответ на настойчивый стук и обнаружила на площадке Поля, его лицо было покрыто по́том.
– Что случилось? – хихикнула я. – Ты колотишь в дверь, как мальчишка. Что, совсем нет терпения?
Он схватил меня за руки:
– Давай поженимся. – Он словно прочитал мои мысли. – Сбежим, – продолжил он. – Сегодня. Распишемся в мэрии.
– А как же оглашение? Маман будет вне себя, если мы поженимся не в церкви. А кроме того, я хочу, чтобы моей подружкой была Маргарет.
– Брак – это наше с тобой личное дело, и ничье больше. Твои родители поймут. Забудь об оглашении, я уже получил разрешение на брак. Оно давно у меня в кармане, я все надеялся…
– Разрешение на брак?
– Прошу, скажи «да»!
Поль всегда знал, чего я хочу.
– Embrasse-moi[30], – сказала я.
Он задрожал в моих объятиях.
– Я люблю тебя. Я так тебя люблю… Мы уедем, мы никогда больше сюда не вернемся…
Будут мои родители разочарованы, если мы с Полем сбежим, или втайне испытают облегчение? Ведь у нас не было денег на платье невесты, не говоря уже о свадебном обеде. Одно было точно: после оккупации, после долгой неопределенности я хотела быть с Полем.
– Да!
– Оставь родителям записку. Мы уедем к моей тетушке на медовый месяц. Мне необходимо уехать! Нам необходимо уехать!
– Ты вообще в порядке? Как-то ты на себя не похож. Может, нам следует подождать?
– Разве мы мало ждали? Я хочу жениться на тебе. Я хочу, чтобы у нас был медовый месяц.
«Медовый месяц», – мечтательно думала я, укладывая несколько старых платьев, ночную рубашку из моего приданого, почти уверенная, что маман ничего не будет иметь против, – и дорогую Эмили Дикинсон для чтения в поезде. Поль позвонил начальнику станции и попросил передать сообщение его тетушке. Как только я вышла за дверь и мой чемодан оказался в руке Поля, я спохватилась:
– Погоди! Я не могу бросить работу!
– Скажи им, что тебе нужна неделя на медовый месяц. Разве они смогут отказать истинной любви?
Пока я писала записку, чтобы попросить соседскую девочку отнести ее в библиотеку, я гадала, романтично наше бегство или опрометчиво?
В мэрии секретарь даже не подняла головы:
– Приходите на следующей неделе. У мэра нет свободного времени.
Может, я и не была так уж уверена в нашем бегстве, но теперь я встретила сопротивление…
– Пожалуйста, – попросила я. – Мы любим друг друга.
– Может, Париж и освобожден, – добавил Поль с оттенком истерики в голосе, – но война же продолжается. Никто не знает, что нас ждет. Мы должны пожениться, а вы должны нам помочь.
Посмотрев на наши напряженные лица, секретарь ушла, чтобы выяснить, не сможет ли мэр все же провести импровизированную церемонию. Поль расхаживал по приемной, я села на потертый деревянный стул. Нам следовало сделать это еще несколько лет назад, но я хотела, чтобы рядом со мной стоял Реми… Я потрогала пустой соседний стул.
– Мне тоже хочется, чтобы он был здесь, – сказал Поль.
Секретарь провела нас в зал для бракосочетаний, где светло-голубой потолок был разрисован легкими облаками. Мэр надел трехцветный кушак и начал церемонию. Поль тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Он так нервничал, что, когда нужно было сказать «да», мэру пришлось подтолкнуть его.
В купе поезда Поль взял газету, прочитал какой-то заголовок, потом быстро сложил газету и положил на колени. Он то скрещивал, то распрямлял ноги. И каждый раз его колено толкало меня.
– В чем дело? – спросила я, потирая ногу.
– Ни в чем.
– Не сожалеешь?
– Сожалею? – Он бросил на меня осторожный взгляд.
– О том, что женился.
Он положил на мою руку потную ладонь:
– Я тебя полюбил в то самое мгновение, когда увидел впервые.
– Ты полюбил мамино жаркое.
– Ох, чего бы я только не отдал сейчас за хороший кусок мяса!
Мы многое в своей жизни принимали как само собой разумеющееся…
Тетушка Поля Пьеретта встретила нас на станции с повозкой, запряженной старой лошадью.
– Мы так много о тебе слышали! Рада наконец познакомиться.
Ее красная кожа выглядела грубой, но в целом Пьеретта казалась куда здоровее большинства парижан.
