– Самым трудным в моей жизни было то, что мне пришлось просить Хелен и Питера уехать, – сказала она читателям и служащим на прощальной вечеринке. – Я знаю, что это правильное решение. Моя голова и мое сердце будут работать куда лучше, если я буду знать, что они в безопасности.
Хелен была бледна, но ее глаза сияли. Питер сделал ей предложение. Зная, что их библиотечная история любви сможет продолжиться, мы чувствовали себя намного лучше, поднимая бокалы и прощаясь с ними.
– Слава богу, мисс Ридер остается здесь, – сказала я Битси.
– Пока, – ответила она.
Февраль, март, апрель. Зима не желала сдаваться. Серые тучи клубились в небе, тоскливый дождь моросил день и ночь. Во время дневного патруля Поль принес мне букет сирени.
– Ты такая унылая, – сказал он. – От Реми были вести в последнее время?
Я достала из кармана конверт и развернула последнее письмо брата так, словно это был лоскут драгоценной ткани.
Реми старался развеселить меня, как и я – его.
– Что-то не так? – спросил Поль.
– С чего начать?.. У Битси расквартировали какого-то немецкого солдата. Он спит в комнате ее брата. Не знаю, как она это выносит. Вчера после работы она плакала в детском зале. А я не знала, то ли постараться ее успокоить, то ли сделать вид, что ничего не замечаю. В конце концов, у нее есть гордость… Месье де Нерсиа и мистер Прайс-Джонс до сих пор не разговаривают. Мне противно, что война погубила их дружбу. Мы тревожимся за мисс Ридер, она худеет с каждым днем…
– По крайней мере, у тебя есть начальница, которой ты можешь восхищаться.
Поль выглядел встревоженным. Я хотела обнять его, забыть на пять минут о войне, но упорный взгляд мадам Симон действовал мне на нервы. Сможем ли мы с Полем хоть когда-то остаться наедине?
Уже поднимаясь по закрученной лестнице, я слышала стук клавишей пишущей машинки профессора Коэн. На этот раз, как и всегда, уже на площадке ощущался чернильный запах ленты для машинки. Несмотря на всю свою меланхолию, я усмехнулась, когда профессор открыла дверь, – она была в смокинге.
– Что это значит? – спросила я.
– Я стараюсь проникнуть в ум своего героя, так что надела смокинг мужа.
– Помогает?
– Не уверена, но это очень весело.
Книжные полки за ее спиной заполнились почти наполовину. Битси, Маргарет, мисс Ридер, Борис и я приносили книги из собственных собраний, и то же самое делали друзья профессора. И стопка листов рядом с пишущей машинкой тоже подрастала.
– Что нового? – спросила она.
– Меня повысили, я теперь библиотекарь справочного отдела, – вздохнула я.
– Но ведь это же хорошо?
– Но прошлая сотрудница вернулась в Штаты. Я совсем не так хотела прокладывать путь наверх. Я бы предпочла навсегда остаться в зале периодики, лишь бы не терять коллег.
– Люди строят планы, а Бог смеется над ними, – сказала профессор Коэн. – Чашечку чая? И более подходящий наряд?
Мы болтали, сидя на диване с чашками на коленях: профессор – в смокинге, а я – с черным галстуком-бабочкой на шее. Я потрогала шелковую ткань. Мне стало немного лучше.
Еженедельные визиты к профессору Коэн были одной из великих радостей моей работы, моей жизни. Она даже позволила мне прочитать свою рукопись, часть действия происходила в нашей библиотеке. Текст был таким остроумным, проницательным, таким «профессорским»… Коэн стала моим любимым автором, соединив в себе все категории.
