– Как только я это сделаю, папа́ мгновенно назначит дату свадьбы и выберет имена для внуков. Маман примется шить, и мое приданое займет целую комнату… Можно будет утонуть в салфеточках и оборочках. Но вообще-то, дело в том, что я хочу дождаться Реми. Это ведь мое решение, а не решение отца.
– Сочувствую, дорогая. Но моя мать обычно говорила мне: «Принимай людей такими, какие они есть, а не такими, какими тебе хочется их видеть».
– И что это значит?
– Ваш отец немолод, он уже не изменится. А у собаки не могут родиться котята, так что вы такая же упрямая, как и он. Единственное, что вы можете изменить, так это ваш взгляд на него.
– Не уверена, что это возможно.
– Поговорите с отцом, – предложила профессор Коэн. – Расскажите о своих чувствах к Полю и о том, что хотите видеть рядом с собой брата.
– Папа́ просто хочет выдать меня замуж.
– Он тоже скучает по вашему брату. Наверняка он поймет.
Я надулась:
– Вы не знаете моего отца.
– Когда вы станете старше…
Я попрощалась с ней, сердито спустилась по лестнице. «Когда вы станете старше! Что с тобой происходит!» Шагая по рю Бланш, я заметила брюнетку в элегантном синем жакете, с желтой звездой на лацкане. Я застыла, задетая гордость внезапно стала последней заботой моих мыслей.
Евреи больше не могли преподавать, посещать парки, даже выходить на Елисейские Поля. Им не разрешалось пользоваться телефонными будками. В метро они должны были садиться в последний вагон. Брюнетка, шедшая в мою сторону, вскинула голову, но ее губы дрожали. Я уже слышала о желтых звездах, но увидела такую в первый раз. И не знала, как реагировать. Должна ли я улыбнуться женщине, давая ей понять, что не все согласны с такой дикой идентификацией? Должна ли я просто смотреть вперед, как обычно, давая ей знать, что ничего не изменилось? Не глядя на эту женщину, я могла доказать, что не вижу ее отличий от других. И когда наши пути пересеклись, я отвела взгляд.
Евреи не просто находились под запретом, они теперь носили на себе мишени. А я-то жаловалась профессору Коэн на свои мелкие проблемы…
Все утро мы с Маргарет чинили порванные книги. Мы больше не могли заказывать новые, так что каждый экземпляр был драгоценен. Усталая и голодная, я снова и снова смазывала клеем переплеты, медленно, потом еще медленнее, как граммофон, у которого кончается завод. Правый уголок рта Маргарет приподнялся в улыбке. Я окликнула ее, но она не ответила.
– Маргарет? – Я ткнула ее в колено.
– Извини, я задумалась…
– Рискованно в оккупацию, – сказала я.
Маргарет засмеялась. Свет в ее глазах говорил о любви. Может, они с мужем помирились?
– Лоуренс дома?
Она уставилась на меня разинув рот:
– Боже, нет! С чего ты так подумала?
– Ты выглядишь счастливой.
Маргарет всегда была прекрасна, но выражение ее лица изменилось в последние недели, стало светлее. Как будто утренний туман уступил место полуденному солнцу, но перемена происходила так неторопливо, что я не замечала ее до сих пор.
А Маргарет с запинкой, словно удивляясь так же, как я, сказала:
– Наверное, так и есть.
– И тому есть причина?
– Я читаю «Приорат», на этот раз вслух.
– Вслух?
– Человеку, который по-другому не мог бы с ней ознакомиться.
Прежде чем я успела узнать что-нибудь еще, наше внимание привлек топот солдатских ботинок. Явились с визитом «защитник библиотек» и пара прислужников. Читатели застыли. Парижане привыкли к солдатам на улицах, но никак не в нашей библиотеке. Прошло уже несколько месяцев со дня последнего появления доктора Фукса, и многое изменилось: уехала мисс Ридер, Германия теперь воевала с Америкой. Не потому ли он пришел?
Поправляя очки в золотой оправе, доктор Фукс сказал, что желает видеть директрису. Я проводила команду в кабинет Клары де Шамбре. Битси осторожно кралась следом.
Привыкшая к офицерам в полных нацистских регалиях, графиня осталась спокойной при появлении «защитника». О самом «защитнике» так нельзя было сказать. Он вытаращил глаза, увидев незнакомку за столом мисс Ридер, окинул взглядом кабинет, потом нахмурился, посмотрев на меня, как будто я спрятала директрису внутри большого сейфа.
– Что все это значит? – резко спросил он.
– Позвольте представить вам графиню Клару де Шамбре. Она теперь руководит библиотекой, – сказала я.
– А где мисс Ридер? – Доктор Фукс как будто встревожился.
– Она уехала, – ответила графиня.
– Я гарантировал ей, что здесь она будет под моей защитой. Почему она уехала?
– Видимо, потому, что получила приказ вернуться – более настоятельный, чем ваши гарантии.
Выйдя в коридор, где топталась Битси, я спросила:
– Почему он так взбесился?
– Директриса сбежала, не сказав ему ни слова, не попрощавшись. Он не злится, он огорчен.
Я поневоле испытала к Фуксу теплые чувства из-за того, что он любил мисс Ридер.
Он задал графине ряд вопросов, выясняя ее квалификацию, поговорил о стоимости библиотечного собрания и о том, как библиотека обеспечивает безопасность. Оставшись доволен, Фукс напомнил о правилах – от запрета на увеличение штата до запрета на продажу книг.
