Библиотекарь (СИ) полностью

Моя сила, магия — уникальна, и она меня пугала… Я всё хотела знать о ней! Вот только дать определение одним словом, мне не представлялось возможным. Было в моей магии столько всего! Например, я могу разговаривать с мёртвыми и видеть жизненные потоки живых. Я могу воскресить, вылечить, но и могу эту жизнь легко отнять… Большим «бонусом» в этом мире стала возможность понимать давно забытые языки, редкие наречия и говорки разных народов населяющих этот мир. Зрение и слух тоже были особенными. А как я чувствую запахи! О, Боги! Это меня бесит! К этому трудно привыкнуть.

Вот поэтому я и не хочу близко подпускать к себе слишком любопытных людей. Я прятала свои возможности и использовала свою магию редко и только во благо, как и обещала богине Ночи. Ещё меня останавливают её слова об играх богов. Это меня пугает. Я их помню хорошо, как будто это было вчера… Свою печать избранницы я научилась магически прятать. Так надо…О ней знал отец, знает наставник.

И вот теперь мною заинтересовались и призвали ко двору его Величества. Это плохо! Так и до замужества недалеко! Надо переиграть всё и сделать себя свободной. Это будет не просто, но идти открыто против воли короля нельзя, даже если твоя мать — его фаворитка…

Тут нужна более тонкая игра… Поиграем?

Для этого привлечём внимание к своей персоне. Заинтересуем и покажем себя во всей «красе»! Покорим короля тонкой лестью и умом. А потом, я стану первой женщиной на службе у его Величества королевства Тридат.

И так… сегодня я сыграю свою роль на сцене, а завтра — да здравствует Его Величество Бал! Бал!

Вечером было представление. С поставленной задачей на сцене я справилась. Переодетая в юношу — воина, я прочитала балладу именно так, как когда-то этого от меня требовала моя любимая учительница по русской литературе, Раиса Аркадьевна Зильбург. С последним монологом старого медовара, артист справился великолепно, да и «король» был убедителен. В последней сцене, брошенный в пучину вод сын-карлик, произвёл фурор. Ещё бы! Ну, кого может не впечатлить такая жертва гордого, не сломленного медовара, который перехитрил самого короля — завоевателя? Эти строки никого не оставили равнодушным…

Сидящие гости в зале не знали, кто такие «шотландцы», и что за «вересковый мёд», но были впечатлены. Теперь я точно знала, что не зря стала вести свои дневники и записывать туда всё, чем славилась литература моего мира. Это было очень странным занятием — вспоминать, напрягая свою память. Я на неё не жаловалась, но боязнь забыть что-то, для меня, библиотекаря по образованию, било по самолюбию и приводило часто к отчаянью. Единственной проблемой этого вечера стала просьба гесса Варламона исполнить песню. Случайно услышав, как я что-то напеваю на репетиции, он приказал своим талантливым музыкантам мне «подыграть» на флейтах..

Вся труппа уговаривала исполнить её на сцене! Уверенно утверждали, что и «голос у меня есть», и песня «замечательная». Последней каплей моего терпения стал упрёк, мол, я «дочь актрисы и должна понимать»… Я согласилась. Вот теперь меня ждал зал, и я волновалась… Моего волнения не могла скрыть даже красивая маска из чёрных кружев, сделанная умельцем-художником труппы для меня.

Мой голос звучал по — детски чисто и невинно. Ему вторили нежные флейты и кариоты*, струны которых звенели, как разбившееся стекло в большом зале с хорошей акустикой… Последние строки песни «Золотой Город» дались особенно тяжело — мой голос дрожал..

«Ух! Наконец-то! Закончились эти муки! Петь я боялась и была весьма не уверенна. Я же не Гребещиков, не Анна, а блондинка Эйна, которой скоро исполнился всего-то двадцать один год!».