Большая часть моего оружия оставалась запакованной. Я повёз в Хунугури всё воинское снаряжение: кольчугу, шлем, щит и тяжёлое копьё, которым пользовался, проходя военную подготовку, обязательную для мужчин моего сословия. Тем не менее я постоянно носил с собой только свой новый меч: всё остальное казалось слишком тяжёлым для мирного путешествия, и я навьючил этот груз на одного из мулов. Мягкое римское седло моей кобылы Дианы, скопированное с гуннского образца, спереди и сзади подпирали деревянные борта, помогавшие мне увереннее держаться на лошади. Я выбрал для путешествия отличную жёлтую шерстяную тунику с синей каймой, купленную на форуме в Филадельфионе, прочные кавалеристские гетры и кожаную перевязь с золотыми монетами и украшениями для кинжала с рукояткой из слоновой кости. Войлочная шапка неплохо защищала меня от солнца, а накидку я привязал к лошади прямо за седлом.
Я был примерно одного роста и сложения со Скиллой, по-гречески темноволосым, но всё же светлее его и, естественно, не таким смуглым. Кроме того, я ёрзал в седле куда больше его, когда Диана, стуча копытами, спускалась по дороге. Признаюсь, что верхом на лошади я чувствовал себя не слишком естественно, но ведь и он не привык посещать библиотеки.
Первая половина путешествия прошла без каких-либо приключений: наша группа неторопливо продвигалась к Хунугури, и мы успели изучить обычаи и манеры друг друга. Лагерь, как правило, разбивали ранним вечером, римляне ставили палатки, а гунны спали под открытым небом. Поскольку я вырос в городе, ночи казались мне необычайно тёмными, а земля — сырой и жёсткой даже под расстеленной овечьей шкурой. Я часто просыпался от ночных звуков и неуклюже спотыкался, когда выходил по малой нужде. В первую ночь я увидел, что гунны спят, завернувшись в плащи, а подушками им служат седельные попоны, пропахшие конским потом. Из-под каждого плаща высовывалась рукоятка меча, а вровень с плечами аккуратно лежали луки и стрелы. Когда я прошёл мимо Эдеко, тот шевельнулся, а затем, узнав меня, вновь погрузился в сон.
— Что они делают во время дождя? — шепнул я как-то Рустицию, когда мы лежали бок о бок и делились впечатлениями.
— Мокнут вместе со своими конями.
Каждое утро на рассвете мы вновь отправлялись в путь, и я чувствовал усталость после ночи без настоящего отдыха, а после приспосабливался к повседневному ритму с часовыми паузами, обедом после полудня и лагерем, разбитым до заката. Путешествие продолжалось, и одна миля сменяла другую.
Скилле часто надоедало это однообразие, и он мчался галопом, порой описывая петлю и возвращаясь к нам с ближайшего холма. Он что-то выкрикивал, словно бросаясь в атаку, и, бывало, спешивался, глядя на меня в упор. Наконец я уловил в его взгляде вызов и понял, что гунн хочет испытать мои силы.
— Ты скачешь на кобыле, — сказал он.
«В наблюдательности ему не откажешь», — подумал я и ответил:
— Да.
— Ни один гунн не выбрал бы кобылу.
— Почему? Ты же скачешь на мерине. А у них много общего.
Я знал, что кастрация жеребцов была расхожей практикой, необходимой для поддержания порядка в больших табунах.
— Это не одно и то же. Кобылы нужны лишь для молока.
Я слышал, что гунны заквашивали молоко, очищали его, а потом пили как вино. Наши спутники насквозь пропахли этим напитком, который они называли кумысом. По слухам, он был совершенно отвратителен на вкус и вонял не лучше их подштанников.
— У нас, римлян, для этих целей существуют коровы и козы. Кобылы же выносливы и покладисты. С ними легче иметь дело, чем с меринами.
Скилла окинул Диану критическим взглядом.
— Твоя лошадь большая, но толстая, как женщина. Да и все римские лошади толстые.
«Это потому, что у всех гуннских коней полуголодный вид, — подумал я и пустил Диану рысью. — Она просто мускулистая: метиска с примесью арабской крови. Будь у меня чистокровная арабская лошадь, ты видел бы только её хвост за всё время пути».
Настала пора свести счёты с заносчивым гунном.
— Зато твой степной конь похож на жеребёнка и такой костлявый, что хоть веди его на бойню.
— Его зовут Дрилка, что по-нашему значит — копьё. Именно гуннские кони сделали нас хозяевами мира, — усмехнулся он. — Хочешь, мы устроим скачки, римлянин?
Я задумался. Состязание, по крайней мере, нарушит монотонность путешествия, я полностью доверял Диане. Кроме того, без оружия никакого лишнего веса у меня не было.
— До следующего постового столба?
— Нет, до следующей лагерной стоянки. Эдеко! Далеко ли это?
— Всего в полдюжине миль, — пробурчал старший гунн, проехав рядом с нами.
— Ну как, ты согласен, римлянин? У тебя немного снаряжения, меньше, чем у меня. Посмотрим, сравнится ли твоя кобыла с моим конём.
Я посмотрел на его маленького лохматого скакуна.
— На что мы спорим? На золотой солид?
Гунн подхлестнул жеребца.
— Идёт!
Он без предупреждения лягнул Дрилку и рванулся с места. Игра началась. Я вскрикнул и понёсся следом за ним. Пора поставить молодого гунна на место. У Дианы широкий шаг, и мы без труда догоним Скиллу.
