Голощапов долго еще писал, что-то вычеркивал, подчеркивал. Потом расписался и предложил поставить подпись и Гешке. Тот написал сначала букву «Г», похожую на рыболовный крючок, а затем старательно вывел остальные, завернув на конце закорючку в виде свинячьего хвостика.
Голощапов причмокнул губами.
— М-м-да! Неказисто! Видать, что впервые на документах расписываешься!
— Впервые! — подтвердил Гешка. — А можно, чтоб и мой приятель Юлька работал?
Передавая Гешке один экземпляр трудового соглашения, начальник поисковой группы, словно между прочим, сказал:
— Зарплата твоя, Геннадий, будет триста рублей плюс девяносто процентов полевых… Ну, а насчет приятеля устроим.
— Так много! Триста! — удивился Гешка. — Мы с Юлькой будем и за половину работать!
Голощапов рассмеялся и, прощаясь, сказал:
— Думаю, что эти деньги вы отработаете! А очень жаль, что не удалось нам найти изыскательский отчет деда твоего… Жаль!
Голощапов ушел. И сейчас же над крышей Гешкиного дома замигал синий огонек — это Юлька вызывался к приятелю.
Когда запыхавшийся Юлька, с ломтем хлеба в руке, явился к Гешке, тот с ходу выпалил, что поступил рабочим в поисковую группу и Юльку устроил.
— Врешь! Сочиняешь! — усомнился Юлька, но, когда Гешка показал ему лист трудового соглашения, Юлька не выдержал и побежал домой.
Отец дважды выслушал торопливый, сбивчивый Юлькин рассказ. Поняв наконец в чем дело, он сказал:
— Заранее знаю: выгонят такого лодыря через день. Хочешь удостовериться — попробуй!
Первыми в Уньче, конечно, встают петухи, но в это утро они только еще продирали глаза, а Геша уже проснулся. Мысль, что он может опоздать на работу, моментально подняла его с постели. Шлепая босыми ногами по холодному полу, он подбежал к окну.
На улице было пустынно, и только возле забора, где трава была погуще, паслась сивая лошадь. Над Караульной, прорезая жидкую цепочку сгрудившихся облаков, показались розово-золотистые мечи — вставало солнце. Гешка распахнул створки окна и поежился от свежего ветерка, пахнувшего молодыми огурцами и укропом. Воробей, сидевший на черемухе, что росла в палисаднике, перепрыгнул с верхней ветки на нижнюю, покосился на Гешку и чирикнул.
— Здорово! — ответил ему Гешка.
Воробей начал было что-то рассказывать Гешке на своем трескучем языке, но, видимо, раздумал и улетел.
Гешка облокотился на подоконник. Вчерашний день был поворотным в его жизни: он подписал трудовое соглашение и, значит, вступил в семью рабочих. Теперь он временно не учащийся, а трудящийся — человек, обязанный подчиняться установленному в экспедиции порядку. В школу он мог и не пойти и уроков мог не выучить — за это отвечал и расплачивался он один. Теперь не выйдет Геша на работу — не заладится дело у других. Да, Гешка стал нужным в государстве человеком.
Гешкины мысли прервала мать. Она неслышно подошла и обняла его. И в этот час Гешкиного раздумья как никогда показалась ему дорогой.
— Волнуешься, Гена? Ничего, сынок, все образуется. Сперва тяжело будет в такую рань вставать, а потом привыкнешь.
— Я не о том, мама! Вдруг да не справлюсь с работой?
— Выдюжишь! Кругловы с виду суховаты, но по нутру народ крепкий, двужильный…
Пока Гешка умывался, заправлял постель, мать вскипятила самовар и приготовила яичницу. Чай пили втроем: Гешка, мать и сестра Лена. То и дело поправляя свои кудряшки возле отражавшего, как зеркало, самовара, Лена поучала:
— Никаких опытов, фокусов на работе не устраивай. На это ты мастер! Будь вежлив, аккуратен, быстр, но без лишней спешки. Если что неясно, лучше переспроси, чем делать наобум…
Ровно в семь часов утра Гешка, полный наставлений и пожеланий, шагал к Юлию. На Гешке были старенькие школьные штаны и новая в крупную клетку ковбойка. Ее неожиданно для Гешки подарила Лена. Такие же рубашки носили рабочие в поисковой группе, поэтому Гешка чувствовал себя как молодой солдат, впервые надевший форму. И, может быть, поэтому Гешка держался прямо, четко ставил ногу и размахивал руками, словно участвовал в невидимом параде.
По Юлькиному двору, в подтяжках, надетых поверх нижней рубашки, ходил его отец. Запустив руку в жестяную банку с овсом, он пересыпал золотистые зерна. За ним, размахивая крыльями, наскакивая друг на дружку, неотступно следовали куры. Он высыпал овес в деревянное корытце, куры сгрудились возле него и дружно застучали носами.
Увидев Гешку, Юлькин отец засмеялся:
— Ну, работяги, не подкачать! А твой дружок еще спит. Не можем поднять его.
«Еще спит!» Раздосадованный Гешка торопливо вбежал в дом. На широкой кровати, колобком, уткнув нос в подушку, отчего он стал еще курносее, безмятежно спал Юлька. Братишка Васька сидел рядом на постели и, свернув ноги калачиком, водил пером по Юлькиной щеке и шее.
— Гы-ы! Спит! — сообщил Васька.
Возмущенный Гешка потряс Юльку за плечо, но тот открыл на миг свои мутные, сонные глаза и опять сладко засопел. Гешка ругал его, просил, умолял, но все потуги разбудить друга были безуспешны.
