Оба высокие, почти одного роста, они целую минуту смотрели друг на друга через разделявший их плетень. Соловаров — сердито, наклонив голову, куда-то поверх ее бровей. Герасимова — настороженно, поджав сухие обветренные губы, прямо на стекла председательских очков.
— Виктор Васильевич…
Соловарова окликнул стоявший сзади бригадир. Они отошли в сторонку. Федор Семенович наклонился к председателю и заговорил торопливо, вполголоса, обеспокоенно кося заплывшими зелеными глазами через соловаровское плечо то на огород, то на Анну Анисимовну.
— Ни в коем случае! — резко возразил Соловаров. — Десять соток — и точка. А вас, Байдин, мы заслушаем на заседании правления. Доложите, почему в Марьяновке под вашим носом растаскиваются колхозные земли.
Федор Семенович смущенно замигал и отошел от председателя к покорно стоявшему около «Волги» Буяну.
Соловаров подошел к плетню, повторил:
— Так вы поняли меня, Герасимова?
— Поняла, поняла. Как не понять, в сотках-то, чай, смыслю…
Помолчала, вздохнула. Потом заговорила неторопливо, певучим голосом, спокойно глядя на закурившего новую сигарету председателя:
— Спервоначалу я тебя напужалась. На машине-легковушке голубой подъехал. Рубашка на тебе прозрачная, будто вода родниковая светится, не иначе — заграничная. На глазах очки профессорские, на пальчике кольцо золотое. Не видала я ране эдаких председателей. А как ты разговор со мной затеял, подумала: умный, видать, понимающий, овощному звену подсобить попросил, пензией, сыном моим, Степаном, поинтересовался. Поверила я тебе. Опосля уразумела: притворялся ты, председатель, насмехался надо мной, старушкой. Уж сразу бы стращать зачинал, чем эдак здеся цирк устраивать…
— У вас все? — нетерпеливо перебил ее Соловаров.
— Погодь, погодь, доскажу, — заупрямилась Анна Анисимовна. — Выслушай-ко меня, опосля уж ругай сколь хошь. Коли признаться начистоту, не боюсь я тебя. Потому не боюсь — чужой ты, не крестьянской закваски, не понимаешь мою жись. Думаешь, отберешь огород, пропаду я? Лес рядышком: землянигу, малину, смородину, грибы собирать буду и на станцию понесу продавать. Ты-то вот на что жить станешь, ежели с председателей сымут? А сымут — не удержишься, ежели скрытным да самовлюбленным будешь, над каждым насмешки станешь устраивать.
— Может, с этим предложением на отчетно-выборном собрании выступите? — медленно произнес Соловаров, пристально разглядывая запотевший лоб Анны Анисимовны.
— Устарела уж я для собраннее, пущай другие выступают. Все я сказала. Пойду, дело меня ждет.
Анна Анисимовна отошла от плетня к подворью, наполнила лейку водой из стоявшей у калитки бочки и начала поливать грядки.
Соловаров, нахмурившись, молча наблюдал за ней, потом пошел к машине. Подозвал к себе Федора Семеновича, что-то ему сказал. Тот торопливо, насколько позволял выпирающий из-под брезентовки живот, направился к школьным воротам.
Спустя несколько минут бригадир вышел из школы вместе с Анастасией Макаровой. Она была в легком цветастом платье без рукавов, в белых босоножках, волосы ее, убранные сегодня не так, как обычно, ручейком падали на плечи. Шагала, засмотревшись на голубую машину у плетня. Федор Семенович ступал за ней по-смешному мелко и церемонно, с трудом перебирая тусклыми стоптанными сапожищами.
Анна Анисимовна, выпрямившись, следила из огорода за происходящим. Вот Соловаров шагнул навстречу учительнице, поздоровался с ней за руку и стал что-то говорить, приглаживая ладонью волосы. Макарова слушала его с серьезным лицом и все время посматривала на «Волгу». Председатель подошел к машине, распахнул передние дверцы и показал рукой на покрытое ковриком сиденье, глядя с улыбкой на учительницу. Макарова сначала помотала головой, чуть постояла… Потом прижала платье к коленкам и нырнула в «Волгу», зажмурив глаза. Там, внутри, она потрогала пальцами руль, застекленные круги со стрелками, покрутила блестящую ручку на дверце, поднимая и опуская боковое стекло. И все это делала, покачиваясь на сиденье.
Председатель уселся рядом с Настей, положил обе руки на баранку. Высунулся из бокового окошка, что-то сказал Федору Семеновичу. Бригадир торопливо закивал, отступил в сторону — и «Волга» скользнула по мягкой траве пригорка вниз, качнув широким гладким задом. Наверное, дух у Насти захватило от скорости, от ворвавшегося в боковое стекло ветра — так раскраснелось ее лицо и заблестели глаза.
Федор Семенович подошел к плетню.
— Председатель учительшу на машине повез катать! — крикнул Анне Анисимовне, ухмыляясь. — Сказал, будто акт надо оформить в правленьи на предмет передачи огорода школе. Но это байки… Да что им? Солнышко греет, на лугах цветочками пахнет, птички шебуршат. Хорошо на «Волге» на пару. Я бы тоже не отказался…
Анна Анисимовна, молча покосилась на бригадира и, сжав губы, снова склонилась над грядкой. Бригадир кашлянул, поскреб пятерней затылок.
— Зря ты на меня, Анна, осердилась. Сама удостоверилась, председатель дележ этот затеял. И на заседанье правленья, слышала ведь, вызвать меня грозился. Кажись, придется мне уходить с бригадирства.
