От сердца отлегло, классическая хореография его не пугала, с поддержками он дело имел. Проблема была в другом: если Татьяна будет ставить для их группы откровенно эротический номер, то показать чувства с партнершей, с которой познакомился буквально несколько минут назад, будет проблематично. Это не театр с долгими и последовательными репетициями. Здесь, на проекте, все проходит в режиме нон-стоп, и нужно либо подстраиваться, либо признавать, что ты слабак.
Одна пара вытащила из конверта красный листок бумаги без текста и стояла в недоумении. Раду обрадовал их, объявив, что именно они могут выбрать себе хореографа по собственному желанию.
– Томильченко, – обрадовались ребята, подпрыгивая от нетерпения на месте.
– Почему все так хотят попасть непременно к Косте? – спросил Борис у Марты.
– С ним легко работать. В прошлом году он давал контемп и почти все прошли в следующий тур.
– Понятно, – протянул Борис, немного сожалея о том, что им не попался конверт с именем этого хореографа.
Их группу оставили на сцене ждать Денисову, остальные направились к выходу. Борис увидел проходившего мимо Олега и спросил, к кому тот попал.
– Томильченко, – поделился радостью Олег.
Рядом с ним шла та рыжеволосая, что вчера прижималась к парню в коридоре. Ее раскосые глаза лукаво поглядывали на Олега, она просто сияла от радости. «Вылитая лисица», – подумал Борис, провожая эту парочку взглядом, пока они не скрылись за кулисами. Большая часть съемочной группы потянулась на выход. Группа ребят, человек тридцать, остались ждать своего хореографа на сцене. С ними остались два редактора и три камеры, одна из которых была закреплена на подвижном кране у них над головами. Из боковой кулисы появилась Денисова, одетая в длинное, в пол, серое платье, полностью закрытое спереди, но с частично оголенной спиной.
Ребята вскочили, приветствуя своего хореографа.
– Доброе утро. – Она дождалась, пока танцовщики уселись, и продолжила: – Я хочу зачитать вам отрывок из книги Достоевского. Я очень люблю «Преступление и наказание», надеюсь, вы тоже. О казни.
– Подумайте: если, например, пытка; при этом страдания и раны, мука телесная, и, стало быть, всё это от душевного страдания отвлекает, так что одними только ранами и мучаешься, вплоть пока умрешь. А ведь главная, самая сильная боль, может, не в ранах, а вот, что вот знаешь наверно, что вот через час, потом через десять минут, потом через полминуты, потом теперь, вот сейчас — душа из тела вылетит, и что человеком уж больше не будешь, и что это уж наверно…
На сцене воцарилась тишина, пока Татьяна, грустная, тихая, с глазами, подернутыми дымкой неподдельной скорби, читала этот отрывок. Танцоры были настолько поражены неузнаваемым образом любимого судьи, что потеряли дар речи. Все знали, что Денисова, как хореограф, ставила очень хорошие номера, глубокие, продуманные, но такой серьезной тематики они точно не ожидали.
– Это будет не просто хореография, это будет роль, которую вам никогда не придется прожить. Это будет танец осужденного на смерть на пути к эшафоту, нам с вами придется заглянуть под мешок смертника.
– Ни фига себе, – прошептал парень, сидевший рядом с Борисом, и тот был с ним полностью согласен. Это было именно то, зачем он приехал на этот проект: не просто механическое повторение движений за хореографом, а Искусство в чистом виде.
– Мне будут помогать, – продолжила хореограф, – мои ученики, мои друзья.
На сцене появилась пара танцовщиков, и Борис узнал девушку. Яна. Она заняла второе место в прошлом сезоне. Девушка была не только великолепным танцором, но и очень хорошей актрисой. Номера с ее участием Борис пересматривал не единожды.
Татьяна махнула рукой звукорежиссеру и отступила к краю сцены. Полилась величественная музыка, ария из оперы, и Борис узнал голос несравненной Марии Каллас. Танец начался с того, что парень и девушка вышли вперед с небольшими мешками, надетыми на голову, и подняли руки, как бы говоря: «Я смирился с роком, покорился судьбе, выхода нет». Борис проживал вместе с танцорами каждое движение, ловил каждый вздох, срывавшийся с их губ, не отрывая от них восторженного взгляда. Он прочувствовал все: их отчаянные попытки спастись, рухнувшие надежды; видел обреченность в каждом жесте, в потухшем взгляде, когда человек падает за последнюю грань жизни, в небытие.
Не только на него танец и сама история произвели глубокое впечатление. Он слышал, как шмыгали носом девушки, да и парни, тронутые до глубины души, опускали заслезившиеся глаза.
– Давайте начнем с поддержки, – предложила Денисова, когда музыка стихла, и танцоры аплодисментами поблагодарили артистов и хореографа. – Смотрите, вот так Владислав берет Яну и переворачивает, удерживая одной рукой под колени, а второй за одно запястье. Попробуйте.
Танцоры попытались повторить эту поддержку. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже, труднее всего было тем, кто никогда в жизни не танцевал в паре. Когда в какой-то момент раздался грохот упавшего на сцену тела, Татьяна решила проработать эту поддержку с каждым индивидуально.
