Наверное, я говорила сбивчиво и произнесла не совсем то, что думала, просто не сумела высказать то, что хотела, – но все притихли. Даже Женька, которой до первой любви было еще расти и расти. И шебутная Маруська, дважды побывавшая замужем. И солидная Марьвасильна в синем платье с кружевным воротничком, которое она надевала по праздникам, в гости и просто, чтобы нравиться. Себе. Нам. Миру. Потому что, если ты перестаешь нравиться – хотя бы себе самой, тебе можно больше не прятаться в погреб. Ты УЖЕ умер. Погиб – но не смертью храбрых, которые любят и под пулями, а просто исчез. Растворился. Позволил рутине убить себя, свою душу. И возможно, ты еще много лет будешь выглядеть вполне живым: учить детей, щипать уток, окучивать картошку, петь, рассказывать дрянные анекдоты, даже выступать по телевизору, чтобы наставлять других, как правильно жить… но, если в том, что ты делаешь, нет той самой любви, которая и есть основа мира, – ты погиб. Окончательно. Безвозвратно.
– На, нюхни! – Веник ткнул мне в лицо маленький пластиковый пакетик с белым порошком внутри, и я послушно взял. Никогда этого не делал, не пробовал – но то, что случилось, нужно было как-то занюхать, запить, забыть, стереть из памяти.
– Зачистить теперь надо, – мрачно сказал Санёк, выходя из-за двери и вытирая руки.
Да, «зачистить» – вот верное слово. Правильное. Все, все надо зачистить. И начать нужно не с этих людей, а прежде всего с себя…
– Слышь, что я говорю, Грек?
Кокаин что-то сделал с моим мозгом – мир внезапно обрел небывалую ясность, обозначились контуры и границы одних вещей, а другие, не такие приятные, постоянно высверливающие мозг, наоборот, подернулись дымкой, ушли, притихли и уже не теребили меня ежесекундно, требуя ответов, которых у меня просто-напросто не было.
Этот Андрей Жук оказался крепким орешком: выбить из него просьбу о выкупе, да еще на камеру было непросто. Да, кокаин – великая вещь! Впервые за эти четыре дня я перестал чувствовать себя измазанным по уши в дерьме. Все стало легким, несущественным… Все, кроме перевязанной резинкой толстой денежной пачки. Двадцать тонн баксов. Моя доля за похищение, выбитые зубы, сломанные ребра и хриплое: «Папа, ты должен передать по указанному адресу шестьдесят тысяч долларов. Мелкими непомеченными купюрами. Пожалуйста, сделай это быстро. Иначе они меня убьют…» Нет, лично я его не бил. Хотя лучше бы бил – потому что я НАБЛЮДАЛ. Выбирал самый выгодный ракурс, когда те двое, хекая и примериваясь, пинали на полу скрюченное тело. Я не притронулся к этому Жуку пальцем, но был замаран больше, чем они, – хотя бы потому, что ПОНИМАЛ всю мерзость того, что мы сделали. Понимал – и ничего. Проглотил. Взял эти поганые деньги. Я стоял в углу с камерой и снимал только потому, что в этом у меня было больше опыта. Иначе я бы тоже бил – с носка, с оттяжкой, со зверским наслаждением садиста… Какой же я был дурак, когда думал, что мое участие во всем этом ограничится ролью врача «скорой»! Не-е-ет, такой оплаты за эпизодические роли не бывает!
– Чего, забрало? – усмехнулся Веник. – Словил приход? Чё ты там бормочешь? Смотри, мля, бабки не потеряй! А еще лучше – давай мне, я спрячу. У меня теперь такая хавира, мама не горюй! В натуре, шикарную хату отжал. Еще документы на нее выправлю, и все – законный владелец. Сказали, всем нашим будут ихнее барахло раздавать, ну, тех кто не вернется, конечно… гы-гы-гы! Млять, Санёк, можно подумать, они сюда за своим барахлом возвращаться станут! Да кто их, сук гр…баных, на порог пустит теперь? Бандерлоги вонючие… пусть теперь пиндосам[1] лижут. Не, ну хата, конечно, – закачаешься! В самом центре, четыре комнаты, с сейфом в стене даже! Ковры, шторки там эти самые, паркет, мебель-шмебель, на кухне полный фарш. А кровать! Просто сексодром какой-то. Лялька как вернется – обоссытся от счастья. А то загнали их в какой-то Ухрюпинск, живут в палатках, на детей ни хера не выплачивают! Прям хоть самому Путину пиши – чего ж, млять, беженцам не дают чего обещали? Даже по телефону домой позвонить – и то очередь. Две минуты в день – и будь здоров.
– Это все местные уроды, – мрачно прокомментировал Санёк. – Путин небось ничего и не знает. Я тоже теперь своих буду обратно вызывать. Говорили – в Москву поселят, в Питер… А дали барак какой-то в Карелии, глухое село, крыша в пяти местах течет, малой кашляет уже. В столовке кормят, только чтоб не сдохли, а местные – не, ну падлы, точно! – говорят, что наши у них еще и работу отбирают! Не, млять, мы за кого тут кровь проливаем? За русский мир или чего? Тогда заткните хлебало и давайте – пашите для победы, как все мы тут! А то обещают, обещают – и до сих пор войска не ввели. Я имею в виду официально, конечно. Объявили бы бандерштату полноценную войну, и все – вставай страна огромная! Через две недели были бы и в Киеве, и во Львове, и в Харькове, я тебе, млять, точно говорю! Вдарили бы сразу через весь фронт, к е…ням, а то телятся, телятся как г…доны, на хер…
