Мы оба немного помолчали, а потом его голос смягчился:
– Ань, ты по делу говори, а? У меня тут клиент с минуты на минуту в скайпе объявится, так что давай без этих цирлих-манирлих.
Мне сразу полегчало: все-таки Макс замечательный.
– У него не было никаких документов, только телефон. Он разбит вдребезги – лежал в нагрудном кармане. В этот телефон как раз самый большой осколок и угодил. Если бы не он, то мы вряд ли вообще бы его спасли…
– Мурзик, я же сказал: давай по делу!
– Он не работает. Телефон.
– Блондинка, карточку в другой телефон вставить пробовала? – спросил он, видимо уже от души веселясь.
– Фу, какой ты злой! Конечно пробовала. Только она тоже того… не работает.
– И что с ней такое?
– А я знаю? Я руку могу починить, ногу, голову, в конце концов, хотя это не моя специальность. Сердце запустить. А карточки я реанимировать не умею!
– А от нее хоть что-то осталось?
– Осталось, – сказала я осторожно.
Вообще-то карточка тоже была в довольно плачевном состоянии. Но это был, можно сказать, мой последний шанс как-то повлиять на ситуацию. Тот, о котором я думала постоянно, он был чей-то сын, брат… может быть, даже муж… Хотя обручального кольца у него не было, но все возможно. Я на минуту представила, как я провожаю мужа на войну и… забываю о нем. Он не звонит месяц – а я не волнуюсь. Может такое быть? Вряд ли… хотя отношения у людей разные. И потом, вдруг ОНА – та, которой он дорог, – ищет того, кто так дорог МНЕ? Значит, мы должны действовать вместе, и нечего тут больше рассуждать – нужно, как говорится, трясти – и все. И, как ни крути, выходит, все равно я должна найти хоть кого-то: жену, сестру… любых родственников, которые тоже будут за него бороться. Потому что рано или поздно, если он не очнется, его захотят отключить от системы жизнеобеспечения. Каждый такой больной – это головняк для всего отделения…
– Ты чего молчишь? – спросил Макс, и я услышала в телефонной трубке, как он дышит, и узнала сухой треск его компьютерной клавы.
– Жду руководящих указаний: когда и куда.
– Куда ты и сама знаешь, а когда… допустим, вечером я совершенно свободен. Привози эту штуку, и будем думать.
– Спасибо.
– Одним спасибом не отделаешься, – вдруг сказал он, и трубка дрогнула у меня в руке. – Не боись, – тут же добавил Макс. – Кусать не буду. Это я так… пошутил. Я не ем девушек, особенно таких вот брюнеток, которые абсолютные блондинки. Хотя и в душé. И особенно на ночь. От них очень портится пищеварение!
– Пока, – сказала я осторожно. – До вечера.
Я задумчиво гладила пальцем нагревшуюся пластмассу. Хочу или не хочу я видеть Макса? И вообще… не сделаю ли я ему снова больно? «Раньше думать нужно было! – сердито сказал внутренний голос. – И вообще, у Олега можно было спросить, что и как. Наверняка он бы что-нибудь посоветовал…» – «Заткнись! – оборвала я непрошенного доброхота. – Это мое личное дело, и больше ничье! А Олег… Олег и так слишком много о себе возомнил: то ему на каруселях кататься, то оленей булкой кормить!» – «Это ты, голубушка, слишком высоко занеслась, – ехидно продолжал тот, которого я просто не в силах была заставить молчать. – Тебе хочется несбыточного: то людей с того света доставать, то спящих принцев будить!» – «Да, хочется. – Я вздохнула. – Честно скажу, очень хочется его разбудить. Кем бы он ни оказался: принцем ли, нищим, холостым или женатым… мне все равно». Внутренний голос больше ничего не сказал. То ли у него закончились доводы, то ли он просто от меня устал.
Квартира Макса выглядела так, как будто в ней не убирались, по меньшей мере, год.
– Привет, – сказал он еще раз. – Принесла?
Он не делал никаких лишних движений: ни тебе дружеских поцелуев в щечку, ни даже дежурной улыбки. Что ж… умерла так умерла. Это я о нашей прошлой любви, которой, увы, не суждено было стать дружбой… Или такого не происходит никогда, потому что это просто очередной миф художественной и околохудожественной литературы?
– Да, – ответила я так же деловито. – Вот.
В пластиковом пакетике болталось что-то маловразумительное. Макс взял это «что-то» в руки и присвистнул.
– Да, Мурзик… похоже, ты слишком высокого обо мне мнения. По этой штуке что, на танке катались?
– Попробуй, – настаивала я упрямо. – Ну, что тебе стоит?
– Посиди пока. – Мой бывший не слишком приветливо кивнул в сторону комнаты.
– Я телефон тоже захватила… на всякий случай.
Я ткнула Максу в руки второй пакет – побольше и повесомее, но выслушивать то, что он тут же захотел мне сказать по этому поводу, не стала, а, воровски спрятав глаза, шмыгнула в хорошо знакомое мне убежище. Господи… он что, специально развел тут такую грязь? Или это мне так кажется на контрасте с нашим сверхстерильным отделением?
– Макс, – заорала я, – где тут у тебя ведро и тряпка?
– Тебе что, этого в твоем госпитале мало? – удивился он.
– Ты забыл, что я теперь уже полы не мою? Я теперь как бы врач. Интерн, – поправилась я.
– А… действительно – забыл! – удивился он. – Столько всего навалилось…
– Я заметила. И навалилось, и сам навалил. Что тут у тебя за склад носков в углу? Воздух озонируешь?
