Сколько раз, вот так, занимаясь готовкой, я придумывал сотни каверз и сложных дел. Отдавая готовку, на волю рук, изредка задерживая взгляд на стоящие, на плите кастрюли и сковороды, на парящую, мантоварку и освещённое окно, духовки, ловлю себя на мысли, что мне нравится. Мне нравится видеть довольные и сытые лица людей. Улыбчивые и масленые. Нравится, так же сильно, как и летать, на "Терьке", и, заставь меня сделать выбор - я все оставлю, как есть!
Ведь это самое, "как есть", связано, для меня, еще с одной любовью - с "Сигоном". С моим первейшим кораблем. С моим, ставшим безумно родным, экипажем. С моей каютой, в которой есть место, всему, что мне дорого.
Жаль, только, что нет на "Сигоне", всего одного человека, с которым, как то уж странно повязала меня судьба.
Даже и не знаю, может быть, я всё напридумывал, но... Если нет фантазии, если душа не летит - нет тебе места. Нигде. Ни на Земле, ни в космосе. Пока человек завязан, на себя, единственного и любимого, хоть ты голову ему разбей, хоть второе пришествие устрой - всё едино, пустышка будет, а не человек...
- Шеф! Каша готова! - Доложился Стив.
- Так, Стив! Всё посолено, специи - заготовлены. Я - к доку. Будут искать - я у него.
Стив, отсалютовав, манипулятором, развернулся и отправился доставать из духовки, противень, с булочками.
Конечно, Конни Ли - девушка миниатюрная, но... Скафандр, даже легкий, чертовский - тяжёлый. Так что вред, нанесённый моим запасам, надо устранять. А страдать от отсутствия сдобы, себе, экипажу и, даже - десантникам, я не позволю!
Подхватив судок с кашей, отправился к доку, в лазарет.
В лазарете было шумно.
Капитан, распекала дока, Оберин, громко фыркал, а лейтенант Хару, страдальчески водил глазами.
Глядя на него, сразу приходила народная мудрость, о собаках - всё понимает, только сказать - не может!
Замерев, я внимательно осмотрелся.
- Матильда, ну не рассчитал я, не рассчитал! Кто же знал, что их навороченные скафандры - такие не навороченные!
- Ага, заехать в челюсть - ты рассчитал! А то, что юношу вынесет, с пандуса - не рассчитал?! Ты что, совсем, в маразм, впал?! У тебя - бронедоспех! Скафандр ПРОРЫВА!!! А ты - тяжу, в челюсть! - Капитан поморщилась.
- Да, старый добрый, "Илюша", показал свои достоинства, перед новоделом... - Покачал головой, Анастас и засмеялся. - Четыре тонны, на удар, против полутора! Юноше сильно повезло, что отделался только сломанной челюстью. Мог и шею свернуть!
Лейтенант, блеснул глазами, вскинулся что - то сказать, но поморщившись - махнул рукой.
- Обед больному! - Провозгласил я, обращая на себя внимание.
Очень зря, между прочим, обращая на себя внимание.
- А! Вот и второй, извращенец, явился! - Воскликнула капитан. - Ну, рассказывай, на кой ты, бедных доблестных десантников, в морозилку, засунул?
- Я здесь ни при чем! Они сами, на камбуз, припёрлись! - Открестился, разом от всех обвинений, я.
- Они, к твоему сведенью, полчаса, в промёрзших скафандрах, провели! Доку, вон, пришлось уколы ставить!
- В задницу! - Толи уточнил, толи - послал, Петрович. - И, одному, освобождение, на три дня. Это ж десант, Тильда, уже завтра - будут шустрить, а послезавтра, когда "Хокку", выйдет - все будут, как огурчики!
- Ага, зелёные и в пупырышках? - "Наивно" поинтересовался я, пытаясь шуткой, разрядить обстановку.
Лейтенант, снова страдальчески поморщившись, махнул мне рукой, подзывая.
- Привет, "Хокку"! А я, тебе, кашу принес! Жи-и-и-иденькую! - Глядя на страдальческое выражение лица, пытаясь не рассмеяться, я открыл судок и достал чудесную манную кашу!
Лейтенанта, передернуло.
- Ешь, молча. И радуйся, что руки целы, а то ещё и кормили бы, с ложечки! - Приказал док. - Нет, ну видел же, что танк стоит, нет, полез с голой пяткой!
Лейтенант, со вздохом, принялся засасывать кашу. Если бы в его глазах, я не прочел смертный приговор, может быть, даже попытался ему сказать ещё что-нибудь.
Спасибо инстинкту самосохранения, промолчал.
- Вот, Петрович, ты скажи мне, как теперь будем объяснять командованию базы "Ханса", каким образом, у вверенных нам десантников, испорчено пять из одиннадцати, скафандров? - Капитан Баханн, встала со стула. - Ладно, два размороженных - спишем на Данна - ему ещё четыре года трубить, отработает. Но, скаф лейтенанта, командирский "Алатырь", на кого спишем? Или два, которые, Элизабет, перепрошила? Не команда - стихийное бедствие!
Я - фыркнул.
- А во всём, между прочим, ты, Данн, виноват! - Улыбнулся Анастас. - Без тебя, все наши учения, проходили бескровно!
- Без меня - вы их и не проводили! - Отрезал я. - Я в бортовом журнале смотрел. Последняя учебная тревога была семь лет назад - пожарная!
Капитан, инженер и медик, переглянулись.
- Далеко пойдёшь, сержант! - Обрадовался Док. - Если "контра", не остановит!
"Контрик", махнул рукой.
- Но, в любом случае - и вправду, виноват ты, Данн! - Док, внимательно наблюдал, как его больной поглощает кашу. - Из - за Тебя, нас на Мошну, отправили! Сидели бы тихонько на "Байкале", и тревог бы не было!
Анастас кивнул, соглашаясь.
