Три главных греха — зависть, жадность и тщеславие.Можно ли, Одному человеку, силой только Одного желания, изменить человеческую натуру?Три варианта, три, разных мира. Одно желание. Один человек и тема выбора.Человеческая натура, в альтернативном мире, мире постапа и космосе.А если — натура — не человеческая?! А если — мир — совершенно не то, что кажется?!
Т. М. В.
Меня качает, как маленький пароходик на волнах…
Вверх — вниз…
Вверх — вниз…
То ли от усталости, то ли от ненависти…
Вверх — вниз…
Вверх — вниз…
Меня — качает…
Вверх — Ненависть…
Вниз — Усталость…
Жадно глотаю остывший чай, с опротивевшим пакетиком заварки…
Сладкий, чай…
Предвестник простуды, гриппа, хандры…
Вверх — Ненависть…
Мотаю головой, пытаясь выгнать из неё шум, расплывающиеся и двоящиеся строчки…
Как хорошо — собакам…
Особенность братьев наших, меньших — трясти головой, раскручивать её до вылетающих из пасти — слюней…
Вниз — Усталость…
Как маленький пароходик, на волнах — вверх и вниз…
Малоизвестная всему городу кофейня, отличающаяся нормальными ценами и незаметным обслуживанием.
Моё маленькое пристанище и отдушина.
В ней — музыка — играет не громко.
В ней — персонал — незаметен.
В ней — отличное — кофе.
В ней — всегда — мало народа.
Для города с населением в 400 тысяч лиц, у нас слишком много всяческих кафешек, забегаловок и пивняков. Куча — ресторанов и, ни одного, порядочного места, куда человек пришёл бы, просто молча посидеть.
Вот и в этой кофейне, в последнее время, стало собираться слишком много народа, неотрывно держащего в руках свои смартфоны и планшеты…
На брюнетку, сидящую напротив меня, не скрою, у меня были планы.
Далеко идущие — планы.
Разгорающийся скандал, за столиком отделенным от нас легкой занавеской, я не столько — услышал, сколько — почувствовал.
Моя собеседница сделала каменное лицо и замерла, настороженно прислушиваясь к соседям.
Звон бьющейся посуды привлек внимание официантки, метнувшейся за занавеску и выскочившей оттуда, со скоростью кота, укравшего со стола хозяев порядочный кус рыбы.
Занавеска колыхнулась еще раз.
Заткнулась, внезапно, музыка.
В тишине отчетливо прозвучал девичий голос: — Да! Он лучше! Он — не читает стихи! Он — пашет! Пашет, как проклятый!
— Угу… — Угрюмый мужской голос горько хохотнул. — Пашет. Ларьки, на базаре… Он и еще трое! Пашут!
— Зато — деньги, всегда, живые! И тратить — не жалеет!
— Не заработанное, тратить, всегда — легко! — Молодой человек, судя по голосу, уже плохо себя контролировал.
— Да, конечно! Ведь ты — Работаешь! Ты только и делаешь, что работаешь! От тебя проку… Даже в постели, ты — работаешь!
— Уже проверила… — Сквозь зубы процедил парень. — Гадина!
— Да, проверила! — Довольный голос девушки сменился тихим писком. — Ты… Ты…
Очередная полетевшая на пол, тарелка, заставила вздрогнуть мою спутницу.
— Убью, дрянь! — Рявкнул молодой человек, сдвигая свой стол и заставляя девушку начать голосить. — Здесь, убью!
— Ну, хватит! — Не выдержал я, понимая, что весь мой вечер и все планы, только что, накрылись бардовым тазом.
— Подожди, минутку! — Обратился я к своей спутнице.
Встав из-за стола, обогнул диванчик и сдвинув занавеску, вошел в соседний закуток.
Молодой парень, светловолосый и голубоглазый, в светлом свитере с геометрическим рисунком и в синих джинсах, замер разделенный столом с девушкой в миниатюрном черном платьице.
— Убью, дрянь… — Хрипло вырвалось из его горла, а рука принялась нашаривать среди разбросанных по столу предметов, нож.
— Убьёшь? — Насмешливо вздернула носик, девушка. — Духу не хватит!
Рука парня, нащупала-таки, искомое оружие и, перехватив удобнее, пошла вверх.
— Пошла вон, дура! — Вырвалось у меня.
Моя рука легла на запястье юноши, плотно его обхватила и замерла, не давая сдвинуться ни на сантиметр.
Бешеный блеск голубых глаз, брошенный на меня, заставил сжать руку еще сильнее, прижимая к столешнице.
— Она, того, не стоит… Никто, того, не стоит! — Я заставил себя смотреть в глаза молодому человеку, привязывая его внимание к себе. — Она, просто пошла налево…
— Да, пошла! — В попытке задрать свой носик еще выше, девушка плюхнулась на диванчик.
Парень зарычал, выдирая свою руку из моей.
— Раз пошла… Тогда — беги, дура! — Прокаркал я, чувствуя, что адреналин вот-вот взорвется и этот, пока еще маленький скандальчик, перерастет в шумную драку.
Парень оказался на удивление сильным.
Ему удалось оторвать свою руку от столешницы, не смотря на все мои усилия.
— Брось! — Попросил я. — Брось и нож и — её!
Снова, глядя в его глаза, я сумел остановить движение руки с зажатым в ней ножом.
— Брось… Кто, предал раз, обречен предавать постоянно… Не ты первый. Не ты последний…
Девушка, видя, что всё уже перешло из разряда — «шутка», в разряд — «серьёзно», подхватила сумочку и уронив вешалку, схватила свое пальто.
— Псих! Жалкий, псих! — Выкрикнула она, уже от двери. — Что б ты сдох!
— Отпусти, нож… — Как можно мягче, попросил я, когда за ней захлопнулась дверь, звякнув «музыкой ветра». — Она, просто пошла налево. Считай, что тебе повезло. Тебе не сказали, что ты надоел…
Кажется, мои слова дошли до сознания парня и нож, зазвенев, покатился по столешнице.
Весь его вид говорил, что он готов сорваться за ней, следом.
— Пусть идет. — Я снова встал на его пути, перекрывая плечом дорогу. — Не ходи за ней. Пусть, бежит.
Парень, внезапно отшатнулся от меня и плюхнулся на стул.
