Кто-то осуществил то, что она
Быть может, именно из того, которое она тогда взяла из комнаты-сейфа…
Но кто?
Внезапно раздался легкий стон, и Инна, подскочив от ужаса, обернулась, она не сомневалась, что убийца мужа наставит на нее ружье и тоже пристрелит.
Но за ее спиной никого не было. Только распахнутые двери террасы. Именно оттуда и шел то ли стон, то ли вздох…
Переборов страх, Инна осторожно приблизилась к дверям, шагнула на террасу и увидела в углу того, кого меньше всего ожидала в данный момент увидеть.
Это был Женечка, прислонившийся спиной к мраморной балюстраде: мальчик тяжело дышал, а в руках он сжимал
Не веря, что все это происходит в реальности, а не в ужасном сне, Инна бросилась к сыну.
— Мальчик мой, что с тобой? Господи, Женечка!
Она обняла ребенка, попыталась его растормошить, поцеловала в лоб, в виски, в нос…
— Мамочка, — раздался его тихий голосок. — Мамочка, не надо этих телячьих нежностей. Мне хочется спать, мамочка…
Инна, невзирая на сопротивление сына, который был, похоже, то ли под воздействием каких-то медикаментов, то ли вдруг отчего-то решил прикорнуть на террасе, снова попыталась его поцеловать.
И ощутила дуло ружья, которое сжимал в руках Женечка.
Инна, отпрянув, внимательно осмотрела ребенка. Его одежда, а также лицо, шея и руки были забрызганы кровью.
Ей вспомнились странные слова Женечки, которые он адресовал ей всего несколько дней назад.
Взглянув на лежавшее в бальном зале под хрустальной люстрой тело Геныча, Инна поняла:
Его кто-то убил.
Еще до того, как эта невероятная мысль угнездилась в ее сознании, Инна осторожно —
На глаза ей попался столь ненавидимый ею пруд, окруженный райской рощицей, и Инна, взяв ружье наперевес, приблизилась к воде.
— Стоять! — услышала Инна голос у себя за спиной, когда спускалась по лестнице, дабы бросить ружье в пруд.
Обернувшись, она увидела типа в черном, взявшего ее на мушку пистолета.
— Не двигаться! И без фокусов! Осторожно положите ружье на пол…
Инна несколько мгновений колебалась, размышляя, а не лучше ли проигнорировать приказание и ринуться к пруду. Даже если тип в нее выстрелит на поражение, она утопит в пруду ружье — его, конечно, потом извлекут, но отпечатки сына, как и его следы ДНК, будут уже уничтожены, а она заявит, что…
Что Геныча застрелила
И пусть докажут, что это не так.
Докажут. Потому что Женечка весь в крови. Да и до пруда все же далеко — добежать она не успеет, а всего лишь подвергнет свою жизнь ненужному риску.
А ведь она должна жить, потому что нужна Женечке!
Поэтому Инна осторожно, под присмотром типа, который, достав рацию, кому-то что-то докладывал, по-прежнему держа ее на прицеле, положила ружье на мраморный пол террасы, а потом двинулась в сторону, желая возвратиться к сыну.
— Не двигаться, я сказал! Полиция уже на подходе…
И в самом деле, до Инны доносились отдаленные завывания сирен, которые с каждой секундой становились все громче.
— Вы можете быть свободны!
Уставившись в бессильной злобе на сидевшую перед ней молодую суровую особу в форме, Инна раздраженно спросила:
— Вы, вообще-то, поняли, что я вам сказала? Я призналась в убийстве своего мужа, Геннадия Эдуардовича Фарафонова, которого самолично застрелила из охотничьего ружья сегодня вечером. Точнее, уже вчера…
Суровая особа произнесла:
— Инна Евгеньевна, повторяю, вы можете быть свободны. Ваше признание зафиксировано и будет изучено.
Инна закричала ей в лицо:
— Я застрелила своего мужа! Что вам еще надо? Убила, потому что… — Она вдруг растерялась: — Потому что мы хотели разводиться, а он преступным путем выманил у меня принадлежавшие мне активы. Я обещала его убить — и сделала это! Я его не далее как пару дней назад, при стечении огромного количества свидетелей, едва не пристрелила. А потом поняла, что зря не пристрелила, вернулась в особняк и довела свою криминальную задумку до конца. — И еще раз решительно выпалила: — Убийца я, везите меня в «Матросскую Тишину», или куда там у вас положено…
Суровая особа, никак не отреагировав на ее слова, поднялась из-за металлического стола.
— Повторяю, вы свободны, Инна Евгеньевна.
— Да вы не человек, а робот какой-то! — заявила Инна.
— Мне это часто приходится слышать, Инна Евгеньевна, — усмехнулась особа в форме. — Однако такова специфика моей работы. Кстати, прибыл ваш адвокат, господин Догма.
