– Вообще, эта ситуация рано или поздно всё равно произошла бы. Если тебя это успокоит. Судя по всему, измены начались не так давно – когда появилось много денег, он начал самоутверждаться самым примитивным способом. Потому что мама-достигатор была перед глазами, и настоящих мужских поступков он не видел. Его деньгами вечно тыкали, и он теперь на тебе отрывается. Надеюсь, не задавалась вопросом «за что мне всё это» и тому подобное? Для чего, Татьяна? Чтобы гнать его в шею и осознать, что вот такая ты – смелая, дерзкая, уверенная, как со мной, – это ты настоящая. А с ним – подавленная личность. У кого-то годы на это уходят в терапии с психологом, а я тебе за пять минут всё вкратце обрисовал, не благодари. С ним надо менять своё поведение в корне, чтобы на тебя посмотрели под другим углом. Он ещё попытается приехать и забрать её, а ты спокойно достаешь камеру и записываешь, как плачет дочь, как он забирает ее силой. С этого дня перестанешь впадать в ступор. От тебя необходимы четкие действия. Чтобы мне было что предъявить суду. Считай, это твое новое задание. Речь – тоже жду.
Меня начинает трясти еще сильнее, когда я осознаю, что предстоит пережить.
– А наша связь? Он сейчас выставит всё так, что мы с тобой…
– Ну и что мы с тобой? – перебивает меня Таранов. – Мой персонал – могила. На улице сексом мы не занимались, и полиция нас на этом не ловила. Доказательств твоего аморального поведения у него нет. Только у меня. И меня это устраивает.
Он делает еще глоток кофе и опять улыбается. Ему весело, а меня в это мгновение съедает тревога. Ну не могу я так спокойно рассуждать о собственной ситуации. И Толю боюсь. Точнее, его неадекватных реакций и того, что от него ждать.
Влад ставит стаканчик на журнальный столик. Приближается, удерживая зрительный контакт.
– Ну так что, по рукам? Тебе это всего ничего будет стоить, – голос звучит спокойно, но напряжение между нами вдруг начинает нарастать.
Таранов обнимает меня за талию, и мой пульс ускоряется.
– Тем более любовницы официально нет. Считай, сегодня ты по всем фронтам заступила. Договор принесла?
– Виолетта сунула мне перед выходом папку, в ней какие-то бумаги…
– «Какие-то»… – цокает Влад. – На работу ты официально трудоустроена, – проводит кончиком носа по моей щеке. – Вон как всё удачно складывается, правда? – он опускает руки мне на задницу и впивается в мои губы поцелуем.
Может, в чём-то и иду наперекор себе, потому что эта связь расходится с моими убеждениями, но всё это теряет значение, когда я чувствую отклик собственного тела на его прикосновения. Контроль снова летит к чертям в его объятиях.
Пальцы Влада впиваются в бедра так, что швы на юбке угрожающе трещат. Губная помада размазывается от его поцелуев.
– Ты… – пытаюсь вырваться, чтобы остановить его, но Влад мгновенно перехватывает запястья, зажимает их в одной ладони и толкает к стене.
Сердце бешено отбивает рваный ритм где-то в висках, заглушая собственный голос. А может, я и не говорю вовсе? Просто дышу – прерывисто, с трудом, будто воздух загустел, стал плотным, липким.
В голове все еще гудит от разговора, от его слов, от осознания, что рядом с ним я и впрямь не загнанная в угол женщина, а человек, способный сопротивляться. И это чувство, это ощущение – он дарит. С Толей ничего подобного давно не испытывала.
Колено Таранова втискивается между моих ног – намеренно медленно, давя на шов колготок. Чёрт. Надо было чулки надеть. А лучше, как его бывшая, сразу нагишом, с одной папкой в руках.
Эта мысль больно жалит. Отрезвляет. Не хочу быть как они.
Я вообще пришла не за этим. Мне нужно было просто передать бумаги. Просто задать вопросы по делу.
– Перестань, – голос срывается на хрип.
Таранов прокладывает горячие дорожки языком вдоль линии челюсти.
– Неубедительно, – шепчет. – Давай еще раз.
Он ловит пульсирующую жилку на шее, зажимает её зубами, чуть тянет кожу, отчего у меня перехватывает дыхание. Тёплая ладонь скользит вниз, цепляет край колготок, стягивает их вместе с остатками воли. А затем ложится на мою промежность.
– Тут мокро, Таня, – шепчет, чуть сжимая. – Прекращать или всё-таки продолжим? Уже разрешила себе хотеть?
Какой же он нахал.
Я впиваюсь ногтями в его предплечье. Он с шипением отстраняется, но ненадолго. В следующее мгновение тащит меня к дивану, не разрывая зрительного контакта.
Секунда – и я уже падаю на кожаную обивку.
– Я приехала документы передать, а не…
Таранов снова запечатывает мои губы поцелуем. Жестко, требовательно. Он не оставляет мне шанса договорить, и я уже внутренне скандирую: неправда, неправда, Тань!
Ты хочешь этого.
Хочешь, чтобы он не останавливался. Чтобы разорвал всё это тряпьё, превратил в клочья.
Он вообще будит во мне какие-то дикие, противоречивые эмоции.
Таранов даже не обращает внимания на мои слова – продолжает лапать, жадно целовать, не давая передышки. Он явно не намерен церемониться. Хорошие манеры? Как будто вообще не про этого человека, особенно когда дело доходит до секса. И в этом плане у нас полное взаимопонимание.
