И сейчас, не только сам суд должен был начаться в первую неделю сентября, этому должна была предшествовать перемена веры, одним движением он удваивал нашу мысленную критику в его адрес. Последующие за его решением дни были наполнены суетой, появился еще один, мне абсолютно неизвестный, юрист, солидный седой джентльмен, явно не из бандитских кругов, и даже не из околобандитских. Все это я заключил из его вида и поведения: неторопливость движений подчеркивалась старинными очками, которые висели на носу и назывались пенсне. От них отходила черная ленточка, если пенсне слетали с носа, то повисали на ней. С ним был молодой ассистент, тоже юрист, который таскал два портфеля. Эти вновь прибывшие случились причиной почти суточной конференции собранной мистером Шульцем на шестом этаже и последующего визита суда всей компанией. Приготовление мистером Шульцем себя к вступлению в католичество вылилось во встречи с отцом Монтенем в соборе. Помимо этого шел и обычный бизнес, в котором, казалось, были заняты все, кроме нас с мисс Престон.
Поэтому-то я и обнаружил себя однажды утром на крупе коня. Конь стремился в поля, а я держался за какие-то кожаные поводья, которые не казались мне достаточными для устойчивого сидения наверху. Я пытался вежливо пообщаться с этим зверем с огромной задницей, на котором восседал, но животное делало вид, что не понимает меня. Из неудачной попытки диалога я сделал вывод, что кони в массе своей глухи. Я говорил ему сбавить ход, а он переходил на легкий галоп, когда я пытался увеличить скорость, чтобы сравняться с ходом мисс Престон на ее сером, он останавливался и принимался щипать травку сочных лугов округи. Его круп был жуткой реальностью для меня, но ведь это был его круп. Я или наклонялся, прижавшись к шее коня, поэтому упасть не мог, а мисс Престон толковала мне сбоку, что я должен крепче сжимать колени и пятками надавливать на бока коня – разумеется советы были абсолютно правильными, но в данной ситуации для меня невыполнимыми – или сидел прямо, когда его шея внезапно опускалась вниз, голова полностью исчезала, а снизу раздавался довольный хруп. В такие минуты передо мной вставали необозримые просторы полей с единственным живым существом в поле зрения. Конь, на который меня усадили, был обыкновенным донельзя, с черной полосой между глаз и черным крупом, но по каким-то иным причинам он считался чемпионом. Я думал о жестокости мисс Престон, позволившей унизить меня простым конем. Как я сразу зауважал Джин Отри, которая не только легко и изящно сидела на коне, но еще и умудрялась петь – посмотрите фильмы с ее участием и сами увидите. А моим единственным утешением было то, что никто из банды не видел сей картины, и поэтому, когда мы вернули коней в конюшню и пошли пешком назад в город, я так полюбил ощущение твердой земли под ногами, что начал многословно благодарить Господа за то, что он оставил меня в живых и подарил еще один солнечный день жизни. Впрочем день уже был испорчен расстройством желудка и слабостью в членах.
Мы позавтракали в секретном кафе. Оно было пусто, женщина-хозяйка возилась на кухне, поэтому мы без обиняков могли говорить. Я радовался такой возможности. Вообще-то она не выказывала радости по поводу моего сидения наверху коня, а казалась серьезно подходила к процессу обучения верховой езде и даже сказала, что еще пара выездов и из меня выйдет неплохой жокей. Я согласился. На ней была легкая шелковая блузка с открытой шеей и это ее красило, поверх блузки был накинут голубой пиджак специально для езды верхом, на локтях – кожаные подлокотники, мы ели сваренные вкрутую яйца и тосты, отдыхали, выпили по чашке кофе и выкурили по сигарете. Потом она спросила меня о моей жизни, причем вопрос был очень серьезен и она глядела на меня так, будто этот вопрос интересовал ее в огромной степени. Слушала она меня так как никто другой. Впрочем точно также она слушала и мистера Шульца, но я не возражал. Ее внимание доставляло мне радость, я пользовался привилегией быть выслушанным ей с подъемом – мы становились друзьями, я просто не мог представить, что вместо нее мог быть кто-нибудь другой. Кафе идеально подходило для разговора, она – была идеальная слушательница и собеседница. Мы вместе завтракали и говорили, все естественно. Так же естественно позже, когда ситуация изменилась, я и повел себя по отношению к ней. Как всегда на отметку «пять»!
Я сказал ей, что мои корни в бандитской среде.
– Твой папа тоже бандит?
– Мой папа исчез очень давно. Я имел в виду место, где я вырос.
– А где ты вырос?
– Между Третьим Авеню и Авеню Батгейт, в Бронксе. На севере от Клэрмонт-авеню, оттуда же вышел и мистер Шульц.
– Никогда не бывала в Бронксе.
– Так я и думал, – сказал я, – Мы живем под крышей. Ванна – в кухне.
– Кто мы?