Риту я закадрил, как только она перешла в «Кис-кис» из кафе на Отвратэнтаунском шоссе, возле которого жила. Привычка к однообразно шутливой трепотне с шоферами грузовиков сделала ее неважной собеседницей, но зато она была хорошей, или по крайней мере терпеливой, слушательницей. Накануне, подзуживаемый внезапно проснувшимся красноречием, я сделал ей предложение, и она его приняла — потому, насколько я мог судить, что считала отказ дурным тоном. Все, правда, немножко осложнялось тем, что я уже был обручен с Ведьмой, и, значит, Риту следовало считать невестой запаса первой категории.
— Так кому из них ты всучил свое занюханное кольцо? — шепотом спросил меня Артур.
— Вообще-то Ведьме, — ответил я, — но оно было ей великовато, и мне пришлось его забрать, чтобы отнести к ювелиру для подгонки на ее палец. — Тут я вспомнил, что голубая коробочка с обручальным кольцом лежит у меня в боковом кармане пиджака. А что будет, если я попаду под автобус, обожгла меня жуткая мысль, и кольцо вместе со всем содержимым моих карманов перешлют предкам?
— А кто следующий? — спросил Артур. — Никотиночка Лиз?
— Да нет, — сказал я. — Не все мои знакомые обречены на обручение.
— Запиши, когда-нибудь пригодится, — посоветовал Артур.
Тем временем Ритин словесный флирт с велосипедистами внезапно оборвался, потому что один из парней перешел границы дозволенного в такой трепотне. Хрипло рявкнув скандальным голосом фабричной девчонки: «А ну-ка пойди скажи своей матери, чтобы она тебя выдрала, сопляк», — Рита продефилировала к нам сквозь густой град осыпающих ее пошловатых шуточек. Да, парни вроде Штампа должны были клевать на нее со страшной силой — ведь в любом конкурсе красоты, где не имеет значения личность, ей было обеспечено призовое место. Она уже завоевала титул «Мисс Страхтон», а какие-то заезжие американские летчики трепались тут однажды, что с ней им, дескать, не страшен никакой звуковой барьер.
Артур соскользнул с высокой табуретки и прошелся по бару, почти не сгибая колен — как американский киноковбой.
— А ну-ка дайте нам, дорогая, две чашечки чая, черный бутерброд с красной рыбкой да белый пирог с черникой, — растягивая слова на американский манер, сказал он Рите — выхватил кусочек из не совсем еще отработанной у нас шутки «Янки в Йоркшире».
— Ишь ты, какой явился не запылился, — с деланным удивлением протянула Рита. — Ну прямо Марлон Брандо.
— Я взял тебя на пушку, сестричка, — уголком рта процедил Артур.
— Знаем, знаем, она у тебя игрушечная, — подхватила Рита. — А ты скажи нам что-нибудь новенькое.
Я встал, дурашливо поклонился Рите и сказал:
— Займись-ка ты, голубушка, своим прямым делом и налей нам по чашечке кофе. — Это была моя первая реплика.
— Можете сесть, сэр, — беззлобно отозвалась Рита и пошла к кофейному автомату. До сих пор никто из нас не подал виду, что мы обручены.
Один из парней, вроде Штампа, крикнул Рите, собираясь уходить:
— Заглянем сегодня вечером в «Одеон», Ритуля, посидим в последнем ряду, а?
Не потрудившись обернуться, Рита бросила:
— Сплюнь соску! Дети до шестнадцати не допускаются.
Все мои знакомые переговаривались штампами, но штампованные фразы Риты изготовлял, как мне казалось, какой-то совершенно безликий автомат по производству массовой продукции. Эти затертые, будто старые шестипенсовики, фразы от постоянного повторения почти полностью утратили смысл, и, желая выразить какую-нибудь немудрящую мыслишку — мудреные-то мысли ей просто в голову не приходили, — Рита полагалась не на значение слов, а на свою манеру говорить, на речевые, так сказать, ужимки. В минуты нежности ее голос затуманивался чуть заметной, словно прозрачный дымок сигаретки, хрипотцой, но
Она резко, будто американский бармен, пододвинула нам чашечки с кофе и, слегка нагнувшись, оперлась локтями на стойку, так что ее грудь — рельефно отштампованный образец из модного журнала — обрисовалась гораздо отчетливей, чем обычно. Теперь, по ее мнению, следовало вслух намекнуть, что вчера вечером у нас состоялось важное свидание.
— Ты во сколько вернулся? — спросила она.
— Да что-то около часу, — ответил я. — Мой старик сегодня бушевал — страшно было слушать.
— Во-во, и моя мамаша тоже. Надо это дело кончать, с понедельника. А ты что — проморгал автобус или еще чего?
— Ага. Пришлось переть пехом, — сказал я, автоматически переходя на ее язык.
— Не ходит автобус — бери такси, — промурлыкал Артур на мотив одной из песенок «Западных Братьев».
— Ишь какой фон-барон выискался, — отшила его Рита. — А ты бы двинул прямо на Городскую площадь, там ночной автобус.
Рита привычно раскручивала киноленту дневной любви — так, по ее понятиям, полагалось продолжать вчерашнее любовное свидание.
— Да мне вообще-то нравится ходить, — сказал я.
— Парни маршируют по улицам ночным, — ироническим тоном, чтобы извиниться за цитату, отчеканила Рита, — Да тебе-то почему ж не ходить — у тебя-то с подметками небось всегда все в порядке.
