— Ну, я-то его куда похлеще называю, — сказала Лиз.
Мы рассеянно смотрели на танцплощадку, и вдруг меня будто током ударило. Где-то я читал об одном ресторане в Каире, что если, мол, долго сидеть там за столиком, то обязательно увидишь всех своих знакомых. То же самое можно было сказать и о «Рокси», потому что, когда джазисты заиграли квик-степ, я заметил Крабрака — он скакал по площадке, словно взбесившийся кенгуру, высоко вскидывая ноги в замшевых башмаках с натертыми мелом подошвами, а партнершей его была Мэвис, которую я встретил у входа. И разговаривали они наверняка обо мне. Неподалеку от сцены по-прежнему выдрючивались Рита со Штампом, а где-нибудь в толпе — я внезапно осознал это с ужасающей отчетливостью — обязательно скрывалась Ведьма. Мне представилась ее гнусно колышущаяся юбка, сморщенный, как у хомяка, нос, весь ее самодовольный солдатский вид, больше всего подходящий для дикой шотландской пляски с мечами, и я встревоженно сказал Лиз:
— Может, пойдем погуляем?
— Скоро, Билли, — передразнивая меня, пообещала она.
Внизу зарокотал барабан, и Артур вскинул руки, как бы отвергая еще не начавшиеся аплодисменты. Потом он наклонился к микрофону и завел свободный, ловко удающийся ему треп.
— Многоуважаемые ледиджентльмены, — имитируя американского конферансье из кабаре, начал он, — не правда ли, нам всем здесь очень уютно? Благодарю вас, мадам! Ну так вот, ледиджентльмены, я счастлив сообщить вам, что на будущей неделе в «Рокси» состоится концерт популярной музыки. Перед вами выступит наш замечательный джаз и непревзойденная поэтесса-песельница Дженни Льюис! По-моему, ее замечательная грудь не нуждается в рекламе… — тут Артур сделал точно выверенную паузу, — ибо в ней рождаются поистине божественные звуки. Я-то, ледиджентльмены, самоучка, у меня в детстве не только что модных штиблетов — и деревянный-то башмак был один, так что мне приходилось ездить на такси… но, если почтенная публика пожелает, я тоже исполню одну-две песенки.
Раздался доброжелательный смех, и в «Рокси» установилась та интимная атмосфера, которой добивался Артур. Певица Дженни Льюис сидела на плетеном стульчике рядом с музыкантами, благодарно вздымая свою необъятную грудь, в которой якобы рождались божественные звуки. Улыбающийся Артур дождался тишины и закончил:
— А теперь, ледиджентльмены, еще один скромный номер. Чтобы вам было приятнее танцевать, я спою песню, которую мы сочинили с моим другом Билли Сайрусом. Где ты, Билли? — Юпитеры начали обшаривать танцплощадку, а ударник весело загромыхал в литавры.
— Это же он про тебя! — взволнованно воскликнула Лиз.
— Про меня, — отвернувшись, чтобы она не увидела моего лица, подтвердил я.
— Я знаю, что он где-то здесь, — вещал со сцены Артур. — Может быть, он отмечает сейчас радостное событие — надеюсь, и вы все за него порадуетесь, — ему предложил постоянную работу прославленный лондонский комик Бобби Бум. Давайте же пожелаем ему успеха!
— Ну, трепло коровье! — прошипел я. Послышались беспорядочные хлопки, и несколько человек, сидящих за соседними столиками — видимо, они знали меня в лицо, — с любопытством посмотрели на нас. Пришлось мне сделать скромно-знаменитый вид.
— А теперь, ледиджентльмены, я приглашаю вас потанцевать под музыку песенки, сочиненной Билли Сайрусом и вашим покорным слугой!
— Разледиджентльменился, угодник поганый! — процедил я сквозь зубы.
— Тише, — оборвала меня Лиз, — я хочу послушать твою песню.
Джаз заиграл медленное — слишком, по-моему, медленное — танго, и Артур, сморщив лоб трагическими морщинами, запел:
Я украдкой покосился на Лиз — хорошо бы она подумала, что песня посвящена ей, — но по ее лицу ничего нельзя было угадать, и я глянул вниз. Ну, а танцующим явно не было до моей песни никакого дела, да и американский акцент Артура превратил ее в невнятное рокотание. Крабрак с Мэвис и Рита куда-то скрылись, но Штамп слонялся у края танцплощадки, наверняка придумывая, как бы ему сорвать исполнение песни. Артур, впрочем, и сам ее здорово испортил.
— Разве ее так надо петь, — проворчал я и встал. — А все же придется поблагодарить его. — Лиз понимающе улыбнулась, и я неторопливо спустился по лестнице, зорко, но незаметно приглядываясь, вызываю ли я у публики хоть какой-нибудь интерес.
