— Браво! Браво! Браво! — будто заказной и хорошо оплаченный театральный клакер, выкрикнул Дьявол. — Не свяжи мои руки смирением Богово поле, Я бы непременно сорвался на овации. После такой арии вряд ли стоит выходить на сцену, даже если у тебя лучший голос Вселенной. Но Я, по твоему примеру, все же рискну. Чем воля Бога не шутит, может быть, и мне удастся пробудить в тебе понимание.
Я не буду тревожить сущность САМОГО и ЕГО СЫНА. О ней сказано нами достаточно. Коли она непознаваема и содержит в себе вечность, то, действительно, мой разум не может к ней двигаться. Нельзя двигаться к тому, что мой разум отверг как условие его существования и свободы. Ты говорил красиво и разбудил во мне, давно спящее в разуме понимание, что рабы САМОГО обречены доказывать объективность, происходящего в реальном бытие и антимире, навязанной им Богом истиной о вечности сущности Создателя и Спасителя и отторжения от этой вечности небытия. В таком срезе ты можешь считать надежду на мое понимание реализованной. Так что о сущности хозяев миров-антиподов тему закрываем.
— Значит, расходимся? — с тихой радостью спросил Дьявола ЕГО ВОЛЯ.
— Нет! Стоим на месте! Тебе придется выслушать не арию, конечно, а мой небольшой напев об объективности событий той тысячи лет, которые промчались с момента бегства Спасителя от человека.
— Басом или тенором? — снасмешничал первый ангел.
— Я напою во всех тональностях одновременно, тебе понравится, — не уступил ему в качестве иронии великий изгой. — Петь буду не с начала, а сразу с содержательной части. Ты так впечатляюще умеешь молчать, что Я заранее благодарен за отсутствие шума в зале.
Объективность! Я о ней, царствующей до нашей сегодняшней встречи в открытой СОБЫТИЕМ истории человечества. Ты меня больно уколол, напомнив, что мне не предопределено представать самим собой в образе человека. Но тобой ничего не было сказано о том, есть ли в моем естестве такая потребность? Рационально ли она для зла? Нужно ли мне жертвовать собой и душой человечества, чтобы обеспечить людям вечность через Воскрешение? У меня нет нужды выступать перед людьми с трюками, повторение которых для человека неосуществимо. Мой разум настроен на абсолютный практицизм. Есть душа, желающая без оглядки на вечность обменять себя на пороки, — получай по честному торгу потребное при реальной жизни. А если, следуя за примером разумной твари, обрядшей зло, другие твари по зову своего несовершенного разума наперебой предлагают мне их души, то это означает, что сущность Бога не смогла в них прижиться, как, собственно, и обещанное ИМ через Богочеловека спасение в вечной жизни после Воскрешения. Это не нуждается в доказательствах, потому что, приобретя мои пороки, люди за десять столетий натворили со своей жизнью столько, что многое стало неожиданным даже для меня. Они убили Спасителя, убили ЕГО апостолов и безжалостно уничтожали друг друга, прикрываясь — одни борьбой за право глаголить истиной Бога, а другие, напротив, — желанием уничтожить истину Спасителя и память о нем в разуме человечества. Это — в целом, а по частностям — и говорить не стоит. И ко всему содеянному человечество пришло под влиянием моей истины, глубоко проникшей и накрепко закрепившейся в его разуме и душе.
Еще до явления СЫНА БОГА людям, я развратил их разум желанием убивать друг друга, превращать ближнего своего в раба, наслаждаться властью над душой тех, кто упорствовал в истине добра. Появление на Земле Спасителя, которого они, забыв ЕГО истинный образ и Боговещанные ИМ слова, через многие годы окрестили Христом, не отстранило мою истину от души человека, а вынудило меня усилить власть истины зла над людским разумом. Не появись Спаситель на Земле, Я бы вряд ли придумал, как заставить людей не воспринимать единого БОГА, а те их сообщества, которые выбрали себе для поклонения надуманный ими образ САМОГО, разложить на группы, не имеющие шансов сойтись в единстве понимания ЕГО истин.
— Каким же образом ты умудрился сделать несовершаемое? — стойко выслушивая эскалацию тошнотворных для него аргументов зла, вмешался ЕГО ВОЛЯ.
— Шум в зале! Хотя артист и нуждается в неравнодушной публике, но просил бы дать ему закончить выступление без отвлекающих возгласов. Не погоняй речь мою, да уразумеешь главное! Я к нему уже приблизился, — походя, отреагировал Дьявол.
