— Все. Пора, — приказал себе Дьявол, решительно отсекая тем самым остатки неуверенности в необходимости раскрытия тайны ошибки, поджидающей Грифона внутри сферы СОБЫТИЯ. — Ему больше не требуется проверка каким-либо из моих бесчисленных знаний. Он уже понял, что идет на заклание, а теперь должен поверить, что надежда на успешное возвращение в антимир, столь же реальна, сколь и бесперспективна. Впрочем, это уже неважно.
Фош, мой преданный, прекрасный, умнейший не зверь — зверь! Ты не можешь не совершить ошибку, потому что она и есть все наше существование: мое, антимира и всех, как это ни кажется абсурдным, кто заполняет реальное бытие. Мы знаем, что Вселенную создал ОН. Но кто ОН, из чего состоит, как выглядит, чем мыслит — для меня, не говоря уже обо всем другом разуме пространства-времени, остается и, наверное, навсегда останется неразрешимой загадкой. Я — единственный, кто был наиболее близок к НЕМУ. Я безгранично вместе со всеми верил и любил того, кого мой разум повелел мне называть Богом, Создателем, Творцом, Всевышним. Меня поражала мощь ЕГО разумотворящей энергии, и в то же время сгибала перед НИМ тяжесть непознаваемости ее исходного начала. Мы часто общались. Мне даже даны были мгновенья встречи с НИМ. Однако Я до сегодняшнего дня не могу воспроизвести в своем разуме ЕГО образ. Я видел и слышал Бога, но кто или что это было, сказать не берусь. ОН настолько возвысил меня над всеми, что Я почти стал отражением ЕГО Разума. Но и это не приблизило меня к определению образа НЕЧТО, владеющего и повелевающего нашим разумом. Поэтому Я восстал. Не против Бога. Это легенда для ангелов и людей. Глупо выступать против того, кого не может представить в реальном материальном или духовном воплощении твой разум. Я поднялся против системы отношений, созданной Богом в своем Доме. Мне претило, что все, кто его населял, должны были верить и склоняться в любви и почтении перед тем, кого их разум не представлял, а потому считал непознаваемым. Может быть, тот, кто создал НАЧАЛО ВСЕГО, и был абсолютно прав в решениях своего величайшего РАЗУМА. Но меня-то ОН не спросил, хочу ли Я этого, и нужно ли это тем, кого, кроме меня, ЕМУ понадобилось сотворить во имя СВОЕЙ СЛАВЫ.
Восстал не только Я. Рядом стоял возмущенный разум соратников. Это была практически непобедимая сила, потому что в ней жила объединяющая всех идея. Значит, наш разум был мощнее тех, кто обладал только верой в никем не представляемого Творца. Так мы считали. Оказалось — зря. Мы уже тогда совершили ту ошибку, о которой Я предупреждаю тебя сейчас. Только предупреждаю.
Дьявол оглянулся на соратников, до сих пор считавших, что их победили просто количеством, а не превосходством разума ангелов, оставшихся служить Создателю. Увидел, сколь напряженно они пытались понять причину его сосредоточенности на ушедшем к людям Грифоне. На всякий случай, отделил себя от них еще одним слоем непроницаемости в свой разум. И обреченно добавил: «Исправить ее, а тем более устранить, Я не в силах».
— Не понял?! — вырвалось у Фоша.
— Еще бы! Я сам не сразу это понял. Ясность пришла только потом, когда Я начал олицетворять собой все, что ни при каких обстоятельствах не станет элементом сущности САМОГО. Как мне это удалось — знание совершенно из другой области и не предназначено для тебя. Я понял то, на что, к сожалению, пока не в состоянии воздействовать. Сосредоточься! Сейчас ты узнаешь главное.
На какой-то миг в его разуме мерцнула мысль, что Грифон не очень-то горит желанием узнать это главное. Дьявол не дал ей развиться. Он никогда не оставлял шансов уйти в сторону тому, кто, хотя бы случайно, один раз, мельком подумал, что во Вселенной имеются и другие истины, кроме божественных. А Фош об этом не задумывался. Приняв разум от Дьявола, он превратился в несгибаемого бойца этих истин, а потому должен был узнать всю правду до конца.
