Маринкина мама по этому поводу страшно бесилась. Говорила, что грех у душ сладости отбирать. Или, еще смешней, пугала мертвецами, которые по ночам якобы из своих могил выходят. Но что грешного – собрать конфетки, которые все равно зальет дождем или растащат собаки? А насчет восставших трупаков вообще полное вранье. Матвеев папа, который кладбище уже двадцать лет сторожит, каких только историй ни рассказывал! Про то, например, как накануне чьих-нибудь похорон, когда могила уже вырыта, на кладбище преступники являются. Они закапывают своих жертвы еще ниже, а на следующий день поверх них официального покойника погребают. Все, концы в воду. И про разные драки рассказывал, и даже про клады. Но вот про то, чтоб мертвецы оживали, – никогда. На кладбище вообще любимая поговорка такая: труп – он и есть труп, а бояться живых надо. И еще: нужно высасывать с живых, со скорбящих, все, что можно. Конфетки с могил или там водка – это мелочь, забава для малолеток. А вот развести безутешных родственников на дорогущий памятник или уболтать, чтоб наняли за могилой присматривать за немалые деньги, – это высший пилотаж. А дядя Петя, отец Петюни безумного, еще дальше пошел. Иногда ночью, после дорогих похорон, могилу вскрывал и снимал с покойника золотые украшения, часы. Да и одеждой, если костюм хороший, тоже не брезговал.
«Ничего святого!» – ахала Маринкина мама. Что поделаешь: никак не могла она привыкнуть к местным нравам. И цветы бумажные ей плести не нравилось. Говорила, что противно безутешных родственников обманывать. Потому что стоили изготовленные ею цветочки немало, но раскисали от первого дождя...
А у Маринки жизнь, пусть и на кладбище, протекала весело, беззаботно. Ели они с мамой теперь сытно, спали – в сухости, безо всяких мокриц. Школа проходила на незаметные троечки. Развлечений-приключений, спасибо Матвею, всегда в избытке... Все просто, открыто, очевидно.
Кроме уродца Петьки.
