Тут есть момент мрачной пикантности: приговор Борису Штейгеру — обвинение в шпионаже и диверсионной деятельности — был вынесен ВКВС СССР 25 августа 1937 г., в тот же день он был и расстрелян. Но вот что интересно, «жизнь после смерти» ему была продлена оригинальным образом, и тому есть доказательство вполне в духе Воланда.
О расстреле Штейгера было сообщено публично только 17 декабря 1937 года в «Правде», которая написала спустя почти четыре месяца после его действительного расстрела: «16 декабря 1937 года Военной Коллегией Верховного Суда Союза ССР в закрытом судебном заседании в порядке закона от 1 декабря 1934 г. было рассмотрено дело по обвинению Енукидзе А. С., Карахана Л. М., Орахелашвили И. Д., Шеболдаева Б. П., Ларина И. Ф., Метелева А. Д., Цукермана В. М., Штейгера Б. С. в измене Родине, террористической деятельности и систематическом шпионаже в пользу одного из иностранных государств.
Все обвиняемые полностью признали себя виновными в предъявленных им обвинениях.
Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР приговорила Енукидзе А. С., Карахана Л. М., Орахелашвили И. Д., Шеболдаева Б. П., Ларина И. Ф., Метелева А. Д., Цукермана В. М., Штейгера Б. С. к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор приведен в исполнение».
Из дневника Елены Булгаковой нам известно, что именно эта газета была внимательно прочитана. В записи от 17 декабря говорится: «В „Правде“ статья Керженцева „Чужой театр“ о Мейерхольде»[166]. Пропустить расстрельную передовицу вряд ли получилось бы, тем более что в ней фигурировал пусть и ничтожный, но прототип персонажа.
Почему о смерти Штейгера и других объявили позже? Видимо, это был психологический маневр Сталина, рассчитанный на Мейерхольда, которому адресовался этот мрачный спектакль в главной партийной газете СССР.
Бал Сатаны — это не только оргия живых, это и оргия исторически мертвых. Вот почему здесь допустимы чаши из головы. Здесь из них пьют кровь, как и положено адским созданиям. Но почему же так гипнотизирует этот самый ничтожный, мелькающий всего в одной сцене барон Штейгер-Майгель?
Потому что он позволяет нам увидеть еще один тайный портал Булгакова…
Логично предположить, что прототипом Азазелло, убившего литературного барона, был настоящий убийца Штейгера? Логично предположить, что этот человек был кавалером ордена Красного знамени?
Приговоры приводил в исполнение комендант здания центрального аппарата НКВД Василий Михайлович Блохин. Наверное, мы не ошиблись? Но наше предположение об ордене Красного знамени у коменданта оказалось неточным — он кавалер сразу двух таких орденов, которыми был награжден 26 апреля 1940 года и 20 сентября 1944 года!
А вот уже после смерти Майгеля-Штейгера, объявленной 17 декабря 1937 года, он получает только орден «Знак почета» но уже 19 декабря того же года.
Азазелло привел в исполнение и приговор прототипу Воланда Глебу Бокию 15 ноября 1937 года.
Кульминационным местом действия романа становится крыша Библиотеки РГБ, в тот момент имени Ленина. Именно здесь происходит диалог Левия Матвея и Воланда. После чего он отправляется домой — в ад.
Крыша дома Пашкова это же ведь отдел хранения древних рукописей Румянцевской библиотеки. Здесь, как уверяет Воланд, ему дадут посмотреть произведения Герберта Аврилакского:
«Я — специалист по черной магии… Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века. Так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист».
Почему Воланду так важно почитать именно Герберта Аврилакского? Булгаков ведь мог взять множество всяческих, несомненно, великих средневековых чернокнижников или ученых? Тут мог быть и изобретатель карт Таро Марсилио Фичино, и создатель первого черного квадрата, еще до Малевича, энциклопедист Атанасиус Кирхер, и Джон Ди, которому приписывалось авторство до сих пор так и не расшифрованного «Манускрипта Войнича», и многие великие умы из созданной императором Рудольфом II пражской школы мистиков.
В третьей редакции у Булгакова действительно были альтернативные кандидаты: «Тут в государственной библиотеке — большой отдел, книги по магии и демонологии… Есть очень интересные рукописи Мирандолы и Рейхлина…»[167]
В четвертой редакции уже меняются персоналии: «тут в государственной библиотеке нашли интересные рукописи Бэкона и бенедиктинского монаха Гильдебранда, тринадцатый и одиннадцатый век…»[168]
Но нет — Булгаков выбирает именно Герберта Аврилакского (946 — 12 мая 1003).
Что это все значит?
